Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

люди, которых фонтаном рвало кровью из-за тяжелых повреждений пищевода. Поступали бредящие пациенты с острым абстинентным синдромом, которых била крупная дрожь. А в одном особенно жутком случае в результате тяжелого запоя ферменты поджелудочной железы выплеснулись в брюшную полость и начали буквально разъедать внутренние органы, превращая жировые отложения в мыло. И хотя я никому об этом не говорил, каждый раз, когда мне доводилось лечить такого пациента, я ощущал, как у меня что-то сжимается в животе – точнее, в правом подреберье, где находится печень.

Я знал, что мое собственное употребление алкоголя уже вышло за границы здоровой нормы. Иногда, проснувшись утром, я как будто чувствовал собственную раздувшуюся, больную печень. Как-то после обеда, когда я был на смене и наступило некоторое затишье, я попросил своего старшего врача-резидента взять у меня анализ крови на функцию печени. Я знал, что это покажется ей странным, и попытался представить все как шутку, но втайне опасался, что с моей печенью все плохо. Когда пришли результаты, показавшие незначительное, обратимое повреждение печени, я почувствовал облегчение, но также и разочарование, потому что я знал: этого недостаточно, чтобы я изменился. И я не знал, чего будет достаточно.

Я больше не собирался обращаться за помощью к психотерапевтам или кому бы то ни было. Вместо этого я начал принимать «Аддералл» – амфетаминовый препарат, который используется в лечении СДВГ и для усиления когнитивных способностей. Я нашел врача первичной помощи, которому наплел, что мне нужно больше энергии, чтобы писать. Пожав плечами, он выписал мне рецепт, предупредив, что это будет нецелевое использование препарата. А еще я стал чаще курить травку. Я прибегал к этим средствам не слишком часто – только когда мне нужно было справиться с негативными последствиями пьянства, которое уже начало меня беспокоить.

Если я слишком долго не пил, у меня начинал дергаться глаз. Даже в те вечера, когда мне не хотелось пить, я без всякого удовольствия опрокидывал несколько порций виски, просто чтобы уснуть. Все чаще я просыпался в неурочное время на диване в похмелье, не помня, как оказался там. Куда-то исчезали большие промежутки времени: вот я пью в баре или дома, а вот уже середина следующего дня.

Меня выматывало чувство страха, стыда и мысли о последствиях. Мне приходилось выделять большой когнитивный ресурс на то, чтобы отслеживать и исправлять последствия, вызванные моей зависимостью: придумывать оправдания за пропущенные смены и внеочередные больничные, когда я просто не вставал по будильнику или пейджеру, а также на то, чтобы справляться с возрастающей потребностью моего организма в этаноле.

Как-то вечером во время группового обсуждения, которое один из моих университетских учителей организовал в своей роскошной квартире с видом на Центральный парк, я почувствовал сильное сердцебиение. Голова стала пустой и легкой, я весь взмок. Поглядев на свои руки, я заметил, что они слегка дрожат. Я представил себе, что вот сейчас у меня случится припадок на глазах у коллег, мне вызовут скорую, дежурный врач сделает токсикологический анализ мочи, и в нем обнаружат следы травки и амфетаминов. Мне назначат испытательный срок и, что еще хуже, заставят бросить. Я был в ужасе и чувствовал себя загнанным в угол. Посреди разговора я неуклюже встал и поплелся к бару, чтобы вновь наполнить свой смехотворно маленький пластиковый стаканчик вином. Весь вечер я подливал себе снова и снова, старался пить помедленнее и пристально изучал лица окружающих, опасаясь, что они всё заметили.

Несколько недель после этого кошмарного вечера я пытался отслеживать, сколько я пью, чтобы взять это под контроль. Я устанавливал себе какие-то ограничения и тут же их нарушал. На следующее утро я вспоминал, что было, удивляясь тому, что это произошло снова. Я рассказал университетской подруге, что у меня «формируется зависимость», и она отнеслась к этому с сочувствием, однако в ответ призналась, что и ей непросто дается интернатура, что она ненавидит эту жизнь и подумывает бросить медицину. Мы немного пожаловались друг другу на жизнь, и я почувствовал, что я не один и меня понимают, но еще я почувствовал, что у нас обоих нет выхода. Мы были словно два выживших в кораблекрушении, каждый на своем спасательном плоту, дрейфовали в одном направлении, но берег все не показывался, и нам нечего было дать друг другу. Я сказал ей, что на этот раз постараюсь действительно сократить потребление алкоголя. Тем же вечером я приготовил себе огромный коктейль «Манхэттен», и поскольку я сделал его на основе отличного виски и вермута, и он получился очень вкусным, и к тому же я убедил себя, что иначе мне не уснуть, я решил, что ничего страшного не случится.

Несколько дней спустя я снова напился где-то в баре, и у меня снова случился провал в памяти. Я чувствовал, что я застрял в ловушке, что больше не владею собой. Я ощущал страх, но и какое-то беспечное безразличие, как будто наблюдал через стекло, как рушится чья-то чужая жизнь. Я будто становился другим человеком.

В XII веке, во времена империи Сун, в Китае жил ученый по имени Чжан Бинь[223], и однажды он почувствовал, что его пьянство выходит из-под контроля. Каждый вечер он ставил около кровати несколько литров спиртного, чтобы предотвратить синдром отмены. Как-то ночью он отключился, а придя в себя, не помнил, где спрятал выпивку. Проснувшись, он впал в панику, его трясло, а потом его вырвало небольшим кусочком плоти. Он был гладкий, желтоватый, похожий на фрагмент печени и странно подрагивал на полу. Бинь описал его как «пчелиное гнездо». Он попробовал опустить это нечто в алкоголь, и оно издало тихий удовлетворенный звук. Исполнившись отвращения, Бинь бросил его в огонь, где оно с шипением сгорело. Больше он не пил.

Является ли зависимость частью меня или существует отдельно от моей личности? Зависимость часто представляют в образе врага, прячущегося внутри организма, однако отделенного от «истинной природы» человека, словно чужеродный дух или демон[224]. В реабилитационной клинике меня учили, что моя болезнь – это враждебная сила, которая выполняет отжимания в подвале моего сознания, спящий тигр, которого можно нечаянно разбудить, балуясь с психоактивными веществами. Живущие в Южной Калифорнии американцы мексиканского происхождения, употребляющие героин, рассказывают о tecato gusano – неистребимом черве наркомании[225], живущем в их внутренностях и вечно угрожающем новым срывом. Многие исследователи мозга находят этого «врага» в голове: они описывают «мятеж среднего мозга»[226], когда поврежденные и неестественно мощные мозговые контуры зависимости восстают против попыток разума контролировать поведение.

Все