Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

от которого под кожей идет провод к черепу, куда через отверстие вживляется тонкий электрод, передающий сигнал к центру мозга. У некоторых из добровольцев, просившихся на это испытание, была относительно легкая депрессия. Они, конечно, не удовлетворяли критериям отбора, которые включали в себя тяжелую, трудноизлечимую депрессию и несколько неудачных попыток лечения другими методами. Но их интерес к исследованию показал мне, как слепо некоторые люди верят в методы, сводящие всю психиатрию к одной лишь нейробиологии.

Даже в тот относительно легкий год исследовательской работы мое пьянство продолжало усугубляться. Я постоянно устанавливал себе какие-то рамки, которые тут же нарушал. Пообещав себе, что не буду пить на научной конференции в Майами, я вырубился, прислонившись к пальме, а потом меня стошнило в такси. Мне приходила в голову мысль, что я алкоголик, но я от нее отмахнулся.

Еще будучи студентом, я однажды посетил собрание Анонимных Алкоголиков – это входило в обязательную программу обучения, – и мне казалось очевидным, что я совсем не похож на этих людей, как и на моих родителей. Мне казалось, что моя проблема более сложная, более многоплановая и экзистенциальная, что это не обычная «болезнь» вроде алкоголизма и не психическое расстройство, как суицидальная депрессия или серьезное ОКР. Пациенты, страдающие от этих недугов, действительно нуждались в лечении, а мне просто нужно было повзрослеть.

Однако со временем, когда надо мной нависли последствия пьянства, я начал признавать, что у меня может быть проблема. Мой психолог отказался от меня после множества пропущенных мной сессий, я вылил целую бутылку джина в раковину и поклялся себе, что на этот раз действительно брошу пить. Я тогда не осознавал, хотя осознаю теперь, что я проделал с собой ту же штуку, которую однажды проделал с родителями, когда стал достаточно взрослым, чтобы осознавать всю пагубность их пьянства: я обыскал дом, вскрыл все заначки и демонстративно вылил все бутылки в раковину у них на глазах. И это точно так же не сработало.

В июле 1793 году в Филадельфию хлынул поток европейских поселенцев с Карибских островов. Они спасались от восстаний рабов и свирепствовавшей там эпидемии. К концу месяца в Штатах зафиксировали ряд случаев тяжелого штамма желтой лихорадки, и столицу охватил страх. Те, кто мог уехать, уезжали из города, ближайшие поселения перекрывали мосты и дороги, чтобы не пустить к себе беженцев. В результате смертность составила около 9 %, и половина всего населения уехала из города. Но Раш остался.

К тому времени Раш стал влиятельной фигурой в местном медицинском сообществе, он превратил свой дом в импровизированный госпиталь, в котором работали пятеро его студентов (трое из них умерли за время эпидемии). Он лично осматривал по 100 пациентов в день, давал им огромные дозы слабительного и делал обильное кровопускание. Он называл это «терапией истощения», она известна также как «героическая медицина». Этот популярный в то время подход был нацелен на успокоение возбужденных кровеносных сосудов и облегчение жара и головной боли, которыми сопровождалась желтая лихорадка. Раш считал, что человек способен перенести потерю 80 % крови, и за короткое время на лужайке перед его домом пролилось столько крови[185], что она источала смрад и кишела мухами.

И тогда, и сейчас Раш подвергался критике за это «героическое» лечение. Без сомнения, его самоотверженный труд во время эпидемии желтой лихорадки отнял жизни у сотен пенсильванцев, и, что еще хуже, его расистские научные убеждения приговорили к смерти сотни чернокожих. Раш утверждал, что чернокожие имеют иммунитет против желтой лихорадки, и призывал их заботиться о больных, поэтому при острой нехватке медицинского персонала именно чернокожие медсестры круглосуточно ухаживали за бредящими пациентами, которых рвало кровью, и массово умирали. (К слову, Раш был убежден, что сама по себе темная пигментация кожи является болезнью, результатом проказы, а также владел рабом, хотя был аболиционистом.)

Раша подвел редукционизм – тема, к которой я не раз буду возвращаться на протяжении этой книги, хотя и не всегда с целью критики. Редукционистский подход не обязательно плох, поскольку многие научные проблемы требуется расчленить на составляющие, чтобы изучить низшие уровни организации: к примеру, для разработки вакцины нужно исследовать генетику вирусов. Однако на протяжении истории медицины, и в особенности истории зависимости, нередко случалось так, что чрезмерно упрощенные подходы, редуцирующие сложное явление до отдельных аспектов, приносили больше вреда, чем пользы.

В своих взглядах на зависимость Раш вовсе не являлся ярым редукционистом, у него была довольно взвешенная и умеренная позиция по поводу роли медицины в объяснении этого явления. Однако будущие мыслители взяли на вооружение его идею и произвели с ее помощью огромное множество бесполезных и даже вредных «методов лечения». Чем сложнее и коварнее болезнь, там плодороднее почва для громких заявлений, и лечение зависимости в этом смысле не исключение: в этой области бесконечная вереница потенциальных героев предлагала бесконечные абсурдные методы лечения, основанные на претенциозных редукционистских теориях.

И хотя конкуренция велика, главный приз, пожалуй, следует присудить Лесли Кили, предприимчивому медику, работавшему в конце XIX века. Он был первым в ряду «целителей», практиковавших в то время методы нетрадиционной медицины и предлагавших целый калейдоскоп препаратов, порошков и микстур от любого недуга[186]: например, средство от пьянства «Тайна белой звезды» (94 цента за упаковку из 30 капсул с кокаином) и противоядие «Хэй-Личфилд», обещавшее отбить охоту к выпивке благодаря особому составу, в который входила бычья желчь, кожа угря, треска, коровья моча и спирт. После Гражданской войны Кили объявил, что он открыл лекарство от алкоголизма на основе «дихлорида золота»[187], однако отказался раскрыть его состав. Он основал весьма успешную сеть клиник, где этот раствор вводили внутривенно (с помощью красного, белого или синего шприца!). Он хвастал, что его запатентованная технология не только избавляет людей от пагубных пристрастий, но также «освобождает волю»[188] и «дает силу воли любителю опиума». Его компания заработала миллионы долларов, с 1880 по 1920 год через его лечение прошли более 500 000 человек[189]. Его имя было известно всем, и в каждом крупном городе можно было увидеть огромные рекламные щиты и вывески, прославлявшие доктора Кили.

Главным фактором успеха рекламной кампании Кили стало использование понятия болезни в целях продвижения продукта. Другими словами, он объявил: «Пьянство – это болезнь, и я могу ее вылечить»[190]. Механизм кажется простым, даже примитивным. Подобная схема, включающая использование научных объяснений для продажи препаратов, повторялась неоднократно. До недавнего времени один из самых модных реабилитационных центров в Малибу, Калифорния, обещал своим клиентам «излечение от алкоголизма и наркомании»,