Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

генералу Вашингтону и Континентальной армии. Последовавшие бои проходили беспорядочно, и Раш был выбит из колеи нехваткой медикаментов, еды и одеял в госпиталях. Еще более его шокировало необузданное употребление алкоголя, в результате которого его госпитали были наводнены не только ранеными и страдающими лихорадкой, но также буйными пьяными солдатами. Проблемы с алкоголем были широко распространены[165] и на фронте: в одном случае солдаты так напились конфискованного рома, что попадали с бортов кораблей прямо в реку Делавэр.

Высокий, красивый, амбициозный и уверенный в себе Раш был не самым покладистым человеком. Этот выскочка, которому исполнился всего 31 год, имел дерзость спорить с начальством и рассылать повсюду гневные письма, поэтому вскоре его вынудили уйти в отставку. Веди он себя осмотрительнее, Джон Раш имел все шансы прославиться и даже, может быть, стать президентом, как его хороший друг Джон Адамс. (За пару лет до этого Раш стал самым молодым участником Второго Континентального конгресса и одним из тех, кто подписывал Декларацию независимости.) Вместо этого он вернулся в Филадельфию[166], посрамленный и расстроенный. Страна была потрепана войной, его политическая карьера оказалась разрушена, он не работал, и нужно было как-то заботиться о годовалом сыне. Впрочем, вскоре Раш нашел новое призвание и стал одним из самых значительных медицинских авторов и просветителей новоиспеченной страны – и первым в мире пропагандистом идеи о том, что зависимость – это болезнь.

Когда Джон Адамс впервые встретился с Рашем, он подумал: «До чего утонченный, изобретательный человек! Энергичный, приятный юноша… Однако мне кажется, что Раш слишком разговорчив, чтобы быть глубоким мыслителем. Утонченный, но не великий»[167]. На самом деле Раш был достаточно глубоким мыслителем, он получил лучшее на тот момент философское и медицинское образование в Эдинбурге, где познакомился с Дэвидом Юмом и ведущими медиками эпохи Просвещения. После своей сокрушительной отставки в разгар Войны за независимость он сумел получить должность профессора на медицинском факультете Пенсильванского университета и в престижной Больнице Пенсильвании при нем. Он был глубоко религиозным человеком и большим оптимистом, что подталкивало его к различным благим делам – например, к вступлению в зарождающееся движение за отмену рабства. Раш надеялся, что социальные реформы помогут превратить захолустные бывшие колонии в великое государство. Именно эта реформаторская жилка побудила его сосредоточиться на том, что он считал величайшей угрозой благополучию Соединенных Штатов, – алкоголе.

Однажды в 1784 году Раш проводил редкий для него отпуск в пенсильванской глубинке, и его поразила повсеместная нищета и социальные беспорядки, которые, как ему показалось, проистекали от пьянства: «Количество уничтожаемой ржи и потребляемого виски в этих местах огромно, и влияние этого на промышленность, общественное здоровье и мораль весьма плачевно»[168]. Страна была охвачена настоящей алкогольной эпидемией. Алкоголь стал для колоний товаром первой необходимости, и его производили неустанно. Рынок наводнила дешевая патока с рабовладельческих плантаций Карибских островов, и по всему Восточному побережью открывались чрезвычайно прибыльные винокурни[169], на которых она перерабатывалась в ром. Розничные торговцы продавали их продукцию наперебой, и оторванные от корней американские колонисты, в отсутствие объединявшей их культуры и авторитетов, предавались безудержному пьянству, которое порождало беспредельный хаос. Это причиняло столь очевидный ущерб, что квакеры запретили членам своей общины продавать спиртное[170], а Бенджамин Франклин сравнивал ситуацию с английской джиноманией, «поскольку наш Ром причиняет такой же вред в той же пропорции, что и их Женева»[171].

Из своего опыта работы в Больнице Пенсильвании Раш сделал вывод, что большинство психических болезней, с которыми он сталкивается, вызваны алкоголем[172], а отпуск в деревне убедил его, что проблема усугубляется. Его озабоченность алкоголем подкреплялась отчасти простым желанием помочь, а отчасти философскими размышлениями об идее американской нации. Традиция Просвещения, в которой Раш был воспитан, с оптимизмом смотрела на способность разума и прогресса решать социальные проблемы, а кроме того, придавала большое значение индивидуализму и самодисциплине, и нигде этот идеал автономии и самоопределения не был более актуален, чем в молодых Соединенных Штатах. Это сильно коррелировало с американским вариантом христианства, в котором большое внимание уделялось силе воли[173] и проявлению веры в конкретных делах. Представителям элит, к коим относился и Раш, имевший доступ к идеализированной свободе и автономии, пьянство казалось угрозой всему, что им было дорого, и прежде всего их молодой республике.

По возвращении из отпуска Раш вскоре опубликовал статью, ставшую самой известной его работой: «Исследование воздействия крепких спиртных напитков на человеческое тело и разум» (An Inquiry into the Efects of Ardent Spirits upon the Human Body and Mind). В статье содержался страстный призыв к борьбе с дистиллированным алкоголем, а также новый взгляд на антиалкогольную повестку. По словам Раша, употребление алкоголя вызывало «временное умопомешательство», а хроническое пьянство само по себе было видом безумия. Раш описывал пьянство как хроническое рецидивирующее заболевание, которое напоминает «определенные наследственные, семейные и инфекционные болезни». Другими словами, Раш был первым, кто прямо назвал алкоголизм болезнью. По словам одного историка медицины, «можно сказать, болезни не существует, пока мы не договоримся, что она есть: признаем ее, дадим ей имя и начнем на нее реагировать»[174]. Среди обширного наследия Раша, которое включает в себя неустанную работу по излечению психических болезней, принесшую ему заслуженное звание «отца американской психиатрии», отдельного упоминания заслуживает именно этот его вклад в теорию зависимости, сыгравший свою роль далеко за пределами медицины.

Что означает назвать зависимость болезнью?[175] Это не так просто сформулировать. Согласно одному из определений, если нечто называется болезнью, это означает лишь, что оно как минимум частично поддается медицинскому лечению. Это задает довольно низкую планку: «терапевтический» подход является лишь одним из возможных подходов к проблеме, помимо него, существует еще правоприменительная сфера, политика общественного здравоохранения, методы взаимопомощи. Однако слово «болезнь» может означать и нечто гораздо большее: что терапевтический подход является наилучшим способом решения проблемы, что причины проблемы проще всего обнаружить в тривиальной биологии[176] или что проблема является дискретной сущностью, четко отделенной от «нормальной» популяции. В отношении зависимости все эти утверждения неверны.

С другой стороны, Раш ничего подобного и не утверждал. Он описал несколько способов медицинского лечения хронического пьянства, разделив их на две категории: методы против состояния опьянения (например, засунуть перышко в горло, чтобы вызвать рвоту, или отхлестать кнутом, чтобы вызвать отток крови от мозга к телу) и методы, отбивающие желание употреблять крепкое спиртное (например, добавление в спиртное препаратов, вызывающих рвоту, или «волдыри на лодыжках», которые, по его мнению «уменьшают пристрастие к