Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

наглядно показать нам, как в мозгу возникает желание». Использованная Мойерсом яркая метафора дала название второй серии документального фильма – «Захваченный мозг». В ней исследователи описывали, как наркотики «обманывают мозг» и «захватывают» структуры, отвечающие за удовольствие[264], чтобы вызвать зависимость.

Идея «захвата», впервые получившая массовое распространение благодаря фильму Мойерса, была ключевым элементом концепции зависимости как болезни мозга. Фильм рассказывал, что и как делает болезнь: в нем приводилось очень подробное описание работы поврежденных мозговых контуров, отвечающих за чувство удовольствия. И на сегодняшний день эта метафора остается самым популярным способом описать зависимость – отчасти потому, что подкрепляет давние стереотипы фармакологического детерминизма, отчасти потому, что сама подкрепляется достижениями нейронауки последних десятилетий.

В 1954 году ученый по имени Джеймс Олдс выяснил, что электрод, вживленный глубоко в мозг крысы, может активировать зону, отвечающую за чувство наслаждения, при нажатии на специальный рычажок, так что животные продолжали нажимать и нажимать на него, отказываясь от еды и сна, что как минимум в одном случае привело к смерти от истощения. Олдс назвал эту зону мозга «центром удовольствия»[265]. Его открытие подкреплялось работами ныне почти забытого нейробиолога Роберта Хита, основателя кафедры психиатрии и неврологии Тулейнского университета, который проводил исследования по глубокой стимуляции мозга в 1940–1950-х годах. В серии экспериментов, которые в большинстве своем не соответствовали современным этическим стандартам, он вживлял электроды в мозг пациентов, страдавших шизофренией, склонностью к насилию и даже, в одном особенно скандальном случае, гомосексуальностью, чтобы попытаться провести «конверсионную терапию» через прямое воздействие на мозг. В процессе выяснилось, что один из пациентов за три часа около 1500 раз[266] нажал кнопку, стимулирующую определенный участок мозга. Поначалу исследователи зависимости не оценили это открытие должным образом[267]: не хватало связующего звена между «центром удовольствия» и наркотиками – соответствующее исследование было проведено лишь много лет спустя.

В 1975 году исследователи Рой Уайз и Роберт Йокель опубликовали в престижном журнале Science статью, в которой утверждали, что нашли это связующее звено – некую молекулу под названием дофамин. В то время дофамин еще не был столь известен, как сейчас. Люди слышали, что он как-то связан с болезнью Паркинсона, особенно после выхода в 1973 году книги Оливера Сакса «Пробуждения», однако исследователи даже не знали наверняка[268], является ли дофамин нейромедиатором (молекулой, которая передает информацию между нейронами). Уайз и Йокель использовали химические блокаторы, или «антагонисты», дофамина, чтобы показать, что дофамин отвечает за удовольствие от амфетаминов. В последующих статьях Уайз выдвинул смелую гипотезу[269], что дофамины отвечают за чувство удовлетворения от еды, секса и наркотиков, поскольку играют ключевую роль в работе «центра удовольствия» в мозге. Научное сообщество приняло это к сведению, однако это открытие не произвело никакого впечатления на широкую публику. Пока десять лет спустя не началась эпидемия крэк-кокаина.

В 1980-х крэк-кокаин породил[270] очень сильную волну страха перед наркотиками в Америке. В мгновение ока СМИ наводнили материалы о невообразимо мощном новом наркотике, который быстро распространился в бедных кварталах, населенных чернокожими, – так называемых внутренних городах. Видимые признаки распространения крэка среди городской бедноты в совокупности с красочными сюжетами по телевидению рисовали удручающую картину. По всей стране, но прежде всего в городах северо-восточной части США, вечерние новости пестрели впечатляющими кадрами задержаний чернокожих и латиноамериканцев за преступления, связанные с крэком. В 1986 году употребление этого наркотика стало «проблемой года» по версии журнала Time. Рудольф Джулиани, прокурор Южного округа и будущий мэр Нью-Йорка, однажды купил крэк на камеру[271], чтобы продемонстрировать беспредел уличной торговли. В том же году на CBS вышел фильм «48 часов на Крэк-стрит» («48 Hours on Crack Street»), который популярный телеведущий Дэн Разер рекомендовал как окно «в зону боевых действий, в увлекательные два часа реального хоррора».

Имейте в виду, крэк был словно ураган. Люди пускались в многодневные крэковые загулы и не выходили из них, пока у них не кончались деньги или силы. Дилеры коварно эксплуатировали зависимых женщин, которых СМИ прозвали «крэковыми шлюхами». Наркотик было легко производить и распространять, он стоил дешево, поэтому в городах шла жесткая конкуренция между участниками рынка[272]. Однако образы, которые транслировало телевидение, не совсем соответствовали реальности, поскольку большинство крэковых наркозависимых были белыми[273], а в глазах паникующей общественности проблема носила расовый характер.

Газеты, журналы и телеканалы использовали зашифрованные расистские формулировки, которые внушали зрителям, что опасные чернокожие и латиноамериканцы нарушают чистоту и невинность белой Америки. В новостном еженедельнике Newsweek писали, что крэк «уже изменил гетто» и «быстро распространяется по пригородам». В серии резонансных статей[274], опубликованных в The New York Times, звучало предупреждение, что крэк заражает «самые богатые пригороды округа Вестчестер», и в конце концов 8 июня 1986 года вышла леденящая душу передовица под заголовком «КРЭКОВАЯ ЗАВИСИМОСТЬ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ СРЕДИ СРЕДНЕГО КЛАССА» (CRACK ADDICTION SPREADS AMONG THE MIDDLE CLASS).

Дофаминовая гипотеза Уайза, появившаяся десятью годами ранее, внезапно оказалась в центре общенациональной дискуссии о природе зависимости. Врачи и исследователи описывали крэк как супернаркотик, «самый аддиктивный из известных человечеству», который вызывает «почти мгновенное привыкание»[275]. И причиной тому был дофамин: один психиатр писал, что крэк, по всей видимости, «стимулирует самые примитивные контуры мозга, отвечающие за вознаграждение», чтобы «вызвать сильную и неутолимую тягу к наркотику»[276]. Он высказывал опасение, что «крэк вызывает компульсивное употребление абсолютно у всех». В 1988 году на передовице The New York Times появилась статья «Эпидемия крэка» (Crack Plague), в которой ученые описывали свои попытки понять природу этой «практически неискоренимой привычки», а эксперты называли крэк «самым опасным наркотиком из всех изученных», от которого «почти невозможно» отказаться из-за его воздействия на дофаминовую систему мозга. Сам Рой Уайз сказал: «Если бы я узнал, что моя дочь выбирает между героином и крэком, я бы предпочел героин»[277].

В 1990-х увлеченность медицинских кругов и СМИ дофамином продолжала расти. Новые эксперименты с применением микродиализа показали, что концентрация дофамина в мозгу крыс повышается также при употреблении широкого спектра психоактивных веществ, в том числе опиатов, алкоголя, никотина и кокаина. Эти открытия подкрепили теорию, согласно которой аддиктивные наркотики увеличивают выброс дофамина, а неаддиктивные нет. Развитие технологий нейровизуализации предоставило дополнительные аргументы в поддержку гипотезы о «центре удовольствия». В одной из передовиц Time в 1997 году говорилось, что дофамин – «главная молекула зависимости», и в ярких красках описывалась картина, как дофаминовые нейроны расходятся из области мозга, известной как прилежащее ядро, и влияют на всю нервную