Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

Шестеро ремесленников – портной, плотник, два кузнеца, каретных дел мастер и ювелир – собрались в малолюдной и унылой таверне в Балтиморе и занялись тем, чем они обычно занимались субботними вечерами, – пьянством. Дело было в 1840 году, страна пребывала в разгаре тяжелого кризиса, который мог продлиться долгие годы. Банки разорялись, тысячи людей теряли работу, и недавно сформировавшемуся классу ремесленников приходилось особенно туго.

Все шестеро слышали, что тем вечером в город приезжает знаменитый проповедник, чтобы прочесть долгожданную лекцию о трезвости, однако с недоверием относились к налету элитарности, присущему движению за умеренность, а долгие лекции о греховности казались им невыносимо скучными. Скорее шутки ради, а может быть, испытывая смесь воодушевления и любопытства, четверо из них решили все-таки пойти. Как и ожидалось, лекция им не понравилась, они поглумились над высокопарным священником – все лидеры движения за умеренность были «просто кучкой лицемеров»[291], – и однако же, к их собственному удивлению, их вдохновила сама возможность изменить свое отношение к алкоголю. Их не устроила форма, но само содержание заинтересовало.

Они организовали собственный клуб. Встречи проходили раз в неделю и носили более эгалитарный характер. Чтобы добавить мероприятиям интереса, мужчины по очереди вставали и рассказывали о своих проблемах[292] просто, как умели (не по определенной схеме, как принято на современных собраниях Анонимных Алкоголиков), и каждая встреча завершалась общей клятвой не пить спиртное и обещанием привести на следующую встречу нового участника. Отдавая дань уважения своей борьбе против «Короля Алкоголя», они назвали себя «Вашингтонским обществом трезвости». Так появились вашингтонианцы.

Это было движение для алкоголиков, организованное алкоголиками, и там были рады всем, так что непьющие сторонники движения тоже приходили на собрания, и число групп росло лавинообразно. Этому способствовал дух равенства, присущий вашингтонианцам[293]: в отличие от всех остальных обществ трезвости, они принимали в свои ряды ирландских и немецких иммигрантов, католиков, чернокожих и женщин. Собрания Женского вашингтонского общества, или группы «Марта Вашингтониан»[294], были первой площадкой в Нью-Йорке, где женщины начали активно высказываться на публике. Эти собрания предоставляли безопасную среду не только женщинам-алкоголикам, но и женщинам, страдавшим от мужского пьянства, и тем самым сформировали предпосылки для важной роли, которую женщинам предстояло сыграть в истории движения за умеренность[295]. Между прочим, более одной десятой населения Балтимора и не меньше 7 % жителей Нью-Йорка состояли в Вашигтонском обществе трезвости. К концу 1841 года обет трезвости дали почти 200 000 человек, а к 1843 году их число составляло несколько миллионов[296].

Вашингтонианцы были отщепенцами от основного движения. Они тоже демонизировали алкоголь, однако питали гораздо больше надежды на исцеление, они не считали пьяниц обреченными на гибель, как полагала главенствующая идеология. Вместо этого они говорили о необходимости прилагать усилия, активно действовать. Они считали, что при должной поддержке сообщества человек может найти в себе силы сделать выбор, проявить свою волю и спасти себя. Как заявил один из участников: «Это новая эра, друг мой, в игру вступила новая сила; и то, что раньше казалось безнадежным, сегодня происходит каждый день»[297]. Молодой Авраам Линкольн[298] на заре своей политической карьеры выступил на торжественном собрании общества в 1842 году и поздравил их с «мощным моральным усилием». Один известный вашингтонианец объяснил свое перерождение так: «Я проявил моральную силу, которая долгое время дремала во мне, не принося никакой пользы»[299]. Другой обратился к аудитории в кульминации своего выступления со словами: «Бедные пьяницы! Есть для вас надежда! Вы не можете быть хуже, чем был я, не можете пасть ниже, не можете стать бо́льшими рабами своих аппетитов. Но вы можете вернуться, если захотите. Пытайтесь! Пытайтесь!»[300]

Они тоже опасались демонической, порабощающей силы «врага», скрывающегося в буфете, однако верили, что могут его победить. Как заметил Линкольн, движение за умеренность «внезапно превратилось из сухой абстрактной теории в живого, дышащего, деятельного и могущественного вождя… Демонов пьянства изгоняют поодиночке, семерками, легионами, а их злополучные жертвы, подобные бедному одержимому, которого спасли от долгих одиноких скитаний в катакомбах, разносят по всему свету весть о добре, которое для них сделали»[301].

Это было низовое, народное движение, основанное на взаимопомощи и представлявшее собой совершенно новый подход к проблеме пьянства. Пьяницы легко могли поставить себя на место товарища по несчастью, быть свидетелями его признаний, помогать друг другу преодолеть стыд, оказывать взаимную поддержку и подводить черту под долгой и бесславной историей пьянства благодаря простым, конкретным и эффективным действиям. В отличие от всего остального движения вашингтонианцы с пониманием относились к срывам и терпеливо работали с людьми, помогая им соблюдать трезвость. Пьяницы могли не только обрести спасение, но и превратить свою борьбу против демона рома в героическую сагу, в которой они были хозяевами. В этом заключалась главная сила Вашингтонского общества как на уровне риторики, так и на уровне организации.

Пристальное внимание вашингтонианцев к собственно пьянству стало залогом их успеха. Они отказались от молитв[302], гимнов и затянутых проповедей, рассказывая вместо этого о личном опыте. В каком-то смысле они перевели религиозный пафос Второго великого пробуждения на мирской язык, отбросив весь церковный багаж, однако сохранив традицию исповеди и идею о падении и возрождении пьяницы. Вместо проповедей и церковных таинств они проводили трезвые концерты[303], балы, пикники, ярмарки и парады. Во время массового торжества в Нью-Йорке Уолт Уитмен, большой поклонник этого движения, появился на их собрании, а потом написал восторженный отзыв о «завершившем все грандиозном ночном шоу»[304]. Но самое главное – во времена страшных потрясений и общенационального кризиса это движение служило источником искренности и надежды.

Рассказы известных вашингтонианцев, к примеру Джона Бартоломью Гофа, профессионального актера, который сколотил состояние на платных выступлениях перед публикой, дошли до наших дней, и мне видится нечто прекрасное в том, как подробно они рассказывают свои истории. Они пишут об иррациональном, сбивающем с толку внутреннем конфликте, который составляет ядро зависимости: они не легкомысленно отдают себя во власть демона, но отчаянно борются со своими желаниями. Гоф детально описывает, как в нем нарастало отрицание проблемы. Иногда он старательно убеждал себя, что на самом деле он не алкоголик, «отстаивал собственное право перед собой» и, будучи «собственным судьей и присяжными», «выносил оправдательный вердикт». Иногда он принимал обет трезвости, однако откладывал его исполнение «до лучших времен». А иногда попросту «забывал» о нем, хотя позднее признавал, что это происходило из-за «главной страсти»[305] к выпивке, которая вытесняла все