Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

В 1843 году Эдгар Аллан По опубликовал рассказ «Черный кот» – историю доброго и милого господина, которого пьянство медленно, но верно превращает в чудовище. Его любимый кот Плутон печально наблюдает, как хозяин становится угрюмым, раздражительным и, в конце концов, агрессивным. Под влиянием «Дьявольского Соблазна» он начинает бить свою собаку, кроликов, обезьянку и даже свою жену. («Но болезнь развивалась во мне – и нет болезни ужаснее пристрастия к алкоголю!») Однажды в ярости он вырезает коту глаз, после чего заливает свой стыд вином. Охваченный «духом противоречия», он вешает кота на дереве рядом с домом. Вскоре демонический двойник Плутона появляется в доме и доводит героя до того, что он убивает свою жену топором. После чего, в духе более известных рассказов По «Бочонок амонтильядо» и «Сердце-обличитель», он замуровывает ее тело в подвале.

К сожалению, при создании этой аллегорической истории По во многом опирался на собственный жизненный опыт. Его старший брат годами страдал из-за алкоголя и рано умер, да и сам писатель большую часть своей жизни боролся с зависимостями. Из-за карточных долгов его выгнали из Виргинского университета, за пьянство его не раз увольняли из журналов, где он занимал должности редактора, и он постоянно отталкивал коллег своими неконтролируемыми запоями. Он даже стал объектом сатиры в вышедшем в 1843 году романе «Уолтер Вульф, или Гибель пьяницы». Шесть лет спустя писателя, грязного, потрепанного и бредящего, нашли то ли в таверне, то ли на улице в Балтиморе. Через четыре дня он умер в больнице[252].

И хотя в рассказе «Черный кот» По описывает проблему зависимости наиболее ярко и полно, этой темой пронизаны и многие другие его работы: разделенное «я», постепенное погружение в безумие, мистическая борьба с таинственным, соблазнительным, непреодолимым злом. Всего через пять месяцев после смерти брата По опубликовал один из своих ранних рассказов – «Метценгерштейн». В нем повествуется о беспутном юном аристократе, чье «ни с чем не сообразное пристрастие» к демоническому коню доводит его до безумия и в конце концов смерти.

У По имелись веские причины размышлять об алкоголе, однако его рассказы были лишь каплей в море сочинений о пьянице – новом персонаже американской литературы. Примерно в это время сформировалась удивительно расхожая история об алкоголике, охваченном непреодолимым желанием пить и полностью утрачивающем контроль над собой. Согласно этому «нарративу о пьянице»[253], если спасение и возможно, то лишь благодаря мощному внешнему влиянию. Центральное место в этом нарративе занимает предсказуемая и неизбежная нисходящая дуга, изображенная на знаменитой литографии 1846 года «Эволюция пьяницы» («The Drunkards Progress»). На ней мы видим мужчину, погружающегося в отчаяние, впадающего в нищету, идущего на преступление и в итоге кончающего жизнь самоубийством, и тут же изображение его жены и ребенка, плачущих на фоне горящего дома. Это была притча о моральной деградации, главной причиной которой стал алкоголь, и она оказалась весьма популярной.

В 1842 году сторонники трезвости поручили Уолту Уитмену написать «Франклина Эванса» – его первый роман и главный бестселлер при его жизни – историю невинного юноши, угодившего в ловушку пьянства. (Уитмен позднее отрекся от этой книги[254], заявил, что написал ее за три дня, будучи пьяным, и назвал ее «проклятой гнилью, гнилью наихудшего сорта».) В 1850 году Герман Мелвилл получил приз[255] журнала трезвенников за роман «Белый бушлат», в котором он утверждает, что моряки обречены возвращаться на флот: «плаванье следует за плаваньем, и как бы он ни зарекался, исконный враг человека – зеленый змий возвращает его к ендове и к батарейной палубе»[256]. Графический роман Тимоти Шея Артура «Десять ночей в баре и что я там увидел»[257] об ужасающих последствиях пьянства стал второй по популярности книгой той эпохи, уступив лишь «Хижине дяди Тома». Многие популярные пьесы в американских театрах в XIX века были основаны на подобных историях, кульминацией которых становились длинные сцены, наглядно иллюстрирующие течение белой горячки[258].

Страна, насквозь пропитанная алкоголем, теперь была насквозь пропитана еще и устрашающими историями о пьяницах. Один исследователь подсчитал, что в 1830-х годах 12 % всех американских романов[259] так или иначе затрагивали тему трезвости. Один критик в 1837 году сетовал на «избитость» сюжетов[260] и на то, что «литературные и церковные бездарности» дискредитируют жанр литературы о трезвости, так как не могут породить ни одной оригинальной идеи.

Эти вездесущие истории были необычайно эффективны: они распространили повсеместно идею о том, что поддаться «дьявольскому соблазну» значит уничтожить себя, все больше теряя контроль над своей жизнью. Все эти произведения были построены на фармакологическом детерминизме в духе Бичера: алкоголю приписывалась разрушительная сила. Американский народ, еще недавно подверженный массовому пьянству, в большинстве своем уверовал, что алкоголь представляет собой грозную и неотвратимую опасность[261]. Фармакологический детерминизм обладает большой силой убеждения, которую можно использовать для различных социальных и политических целей, и он на удивление живуч: спустя целых 150 лет похожая идея о порабощающей силе наркотика была использована в борьбе против крэк-кокаина.

Билл Мойерс, уважаемый журналист, один из самых популярных дикторов новостей в своем поколении, бывший пресс-секретарь президента Линдона Джонсона, сидел в фургоне «штурмового отряда», состоявшего из вооруженных полицейских не при исполнении, и ехал сквозь дождь в крэковый притон в Атланте, чтобы забрать своего сына, Уильяма Коупа Мойерса. Октябрь 1994 года, его сыну было 35 лет, и у него случился очередной срыв в длинной череде рецидивов. «Что изменится на этот раз? К чему цепляться за надежду? Почему, несмотря на все мыслимые возможности и привилегии, это происходит с моим сыном?»[262] Так думал Билл Мойерс.

Отряд благополучно забрал Мойерса-младшего из притона и поместил в реабилитационный центр. И тут произошло кое-что неожиданное: он навсегда бросил употреблять крэк. Билл Мойерс не мог успокоиться, пока не разобрался в причинах, и в 1998 году выпустил пятисерийный документальный фильм «Мойерс о зависимости: личная история» («Moyers on Addiction: Close to Home»), в котором он предлагал вниманию публики свой ответ. После целого года съемок и интервью с ведущими учеными и чиновниками, формировавшими антинаркотическую политику в 1990-х, Мойерс пришел к выводу, что мозг его сына был «захвачен»[263].

В самом начале документального фильма, вкратце рассказав зрителям, что его собственный сын пострадал от зависимости, Мойерс обещает, что «ученые покажут нам, как наркотики захватывают мозг». После этого в кадре появляется МРТ-сканер, и гарвардский ученый Стивен Хайман объясняет, что этот аппарат «способен