Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

считается тем менее вероятным, чем большим оказывается его разрыв со средней величиной: «Я не занимаюсь статистикой на материале определенного числа индивидов, я рассматриваю одного-единственного индивида. Таким образом, термины „средняя величина“ и „отклонение“ применяются к различным значениям, которые могут принимать компоненты крови отдельного индивида на определенном промежутке времени» [115, 33]. Тем не менее у нас не создается впечатления, будто Вандрийе упразднил сложность, которую пытался решить Клод Бернар, предложивший ставить опыт, который в совершенстве воспроизводит идеальный тип, другими словами, воспроизводит норму, служащую ориентиром для прочих случаев. Сделав это, Бернар явно признал, что своим выбором физиолог привносит норму в физиологический опыт, а не извлекает ее из него. И мы не считаем, что Вандрийе может действовать существенно иначе. Он утверждает, что среднее значение глюкозы в крови человека составляет 1%, тогда как в норме коэффициент глюкозы и так равняется этому проценту, а вследствие питания или мышечной работы наблюдаются позитивное или негативное отклонение от этого среднего значения. Но если предположить, что мы ограничиваемся наблюдением отдельного индивида, то откуда у нас берется априорное знание, что субъект, выбранный для исследования на предмет изменений какой-то константы, репрезентирует человеческий тип? Либо мы принадлежим к касте врачей (и это случай Вандрийе), а поэтому способны диагностировать диабет; либо, получая медицинское образование, мы не изучали физиологию и, чтобы узнать нормальный показатель, начнем искать среднее значение на основе анализа, взятого у определенного количества индивидов, помещенных в максимально похожие условия. Но в конечном счете вопрос остается прежним: какие колебания относительно среднего значения позволяют считать индивидов нормальными?

Эта проблема была подробно освещена у Мейера [82] и Ложье [71]. Мейер перечисляет показатели, составляющие физиологическую биометрию: температура, основной обмен, вентиляция легких, выделяемое тепло, свойства крови, скорость кровообращения, а также состав крови, органических резервов, тканей и т. д. Тем не менее эти биометрические значения допускают определенный порог изменчивости. Чтобы иметь представление о виде, мы выбрали нормы, которые образуют постоянные, полученные на основе среднего значения. Нормальным считается живое существо, сообразующееся с этими нормами. Однако следует ли считать всякое отклонение от них ненормальным? «В действительности модель – это продукт статистики. Чаще всего она строится на основании вычисления средних значений. Но реальные люди, которых мы встречаем, в той или иной мере отклоняются от этой модели, и ровно в этом и состоит их индивидуальность. Крайне важно понять, с чем связаны эти отклонения, и какие из них совместимы с продолжительной жизнью. Такая работа должна быть проделана в отношении особей каждого вида, и она еще даже не начиналась» [82, 4.54–14].

Ложье показал всю сложность такого исследования, если оно затрагивает человека. Для начала он показал это через изложение теории среднего человека Кетле, к которой мы еще вернемся. Построить кривую Кетле не означает решить проблему нормального для конкретного признака, например роста. Необходимо руководствоваться ведущей гипотезой и практическими условностями, позволяющими определить, при каком значении роста – стремящемся либо в сторону уменьшения, либо в сторону увеличения, – происходит переход от нормального к ненормальному. Та же проблема возникает, если мы замещаем совокупность арифметических средних статистической схемой, на основе которой можно определить, отклоняется ли индивид в сторону большего или меньшего. Эта проблема сохраняется, потому что статистика не дает нам какого бы то ни было способа понять, насколько нормально или ненормально такое отклонение. Вероятно, приняв это в качестве разумной условности, мы могли бы считать нормальным индивида, чей биометрический портрет позволяет предвидеть, что в отсутствие происшествий его продолжительность жизни будет совпадать со значением, характерным для его вида. И вновь встают те же вопросы. «Продолжительность жизни индивидов, которые, как представляется, умирают от старости, демонстрирует достаточно сильный разброс. Когда определяется видовая продолжительность жизни, нам следует ориентироваться на среднюю продолжительность или смотреть на максимальное значение, которое достигается несколькими редкими индивидами? Или ориентироваться на какое-то иное значение?» [71, 4.56–4]. В остальном такое определение нормальности не исключает определенные разновидности ненормальности: врожденный порок может легко сочетаться с высокой продолжительностью жизни. Строго говоря, если при определении нормальности в каком-то частном ее проявлении мы можем обнаружить среднее значение для признака, изучаемого на материале конкретной группы, и тем самым приблизиться к объективности (хотя пределы этого среднего всё равно будут определяться произвольно), то при определении нормальности в целом всякая объективность утрачивается: «Учитывая неполноту количественных биометрических данных и неуверенность в правильности принципов, посредством которых мы устанавливаем дистанцию между нормальным и ненормальным, на текущий момент научное определение нормальности представляется недостижимым» [Ibid.].

На текущий момент было бы скромно или, напротив, амбициозно утверждать логическую независимость понятий нормы и средней величины и, как следствие, окончательную невозможность выразить анатомическое или физиологическое нормальное в форме объективно высчитываемой средней величины?

* * *

Отталкиваясь от идей Кетле и их строгого изложения, предложенного Хальбваксом, мы намереваемся обратиться к проблеме смысла и значения биометрических исследований в физиологии. Физиолог, который занимается критикой фундаментальных понятий своей дисциплины, легко обратит внимание, что понятия нормы и среднего неразрывно связаны для него. Тем не менее физиолог посчитает, что непосредственно объективное значение можно придать именно второму термину, из-за чего он попытается свести к нему первый. Как мы только что видели, в настоящий момент подобная редукция сталкивается с непреодолимыми трудностями. Но не следует ли поставить проблему иначе и задаться вопросом, нельзя ли объяснить отношение этих понятий через подчинение средней величины норме, а не наоборот? Известно, что основы биометрии – по крайней мере в том, что касается анатомии, – были заложены Гальтоном, обобщившим антропометрические методы Кетле. Последний систематически изучал вариации роста человека и установил существование многоугольника частот, или ломаной линии, симметричной относительно вертикальной прямой, проведенной через ее высшую точку, соответствующую максимальному значению по оси ординат. Известно, что эта полигональная линия в пределе представляет собой кривую. И именно Кетле показал, что многоугольник частот стремится к так называемой колоколообразной кривой, которая представляет собой биноминальную кривую, или кривую ошибок Гаусса. Посредством этого «сближения» Кетле хотел показать, что он считает индивидуальную вариацию (колебание) не более чем случайностью, подтверждающей законы вероятности, то есть законы, которые выражают влияние множества невзаимосвязанных и разнонаправленных причин, постепенно сглаживающих и уравновешивающих друг друга. Тем не менее Кетле полагал, что интерпретация биологических колебаний [fluctuations] на основе исчисления вероятностей имеет наивысшее метафизическое значение. Согласно Кетле, для человеческого вида существует «тип или модуль, различные пропорции которого могут быть определены без особого труда» [96, 15]. Если бы это было не так, если бы люди отличались друга от друга (например, по росту) не в силу воздействия случайных факторов, а в силу