Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

отсутствия типа, исходя из которого они сравниваются, то представлялось бы невозможным установить какое бы то ни было определенное отношение между полученными измерениями индивидов. Если же, напротив, существует тип, отклонения от которого носят чисто случайный характер, то числовые значения конкретного признака, полученные на основе большой выборки, должны распределяться по математическому закону, что и происходит. Кроме того, чем больше проводится измерений, тем больше случайных возмущающих факторов сглаживают и уравновешивают друг друга, в результате чего общий тип проявляется в более явном виде. При учете большого числа человеческих индивидов, чей рост колеблется в определенных пределах, те из них, кто приближается к среднему росту, будут наиболее многочисленными, а те, кто сильнее всего отклоняется от него, – малочисленны. Человеческий тип, отклонение от которого тем реже, чем больше это отклонение, именуется Кетле средним человеком. Когда Кетле упоминается как прародитель биометрии, часто замалчивается тот факт, что для этого автора средний человек ни в коем случае не является «невозможным человеком» [96, 22]. Доказательством существования среднего человека в конкретном климате служит то, что числа, полученные для каждого измеренного параметра (рост, размер головы, длина рук и т. д.), группируются вокруг средней величины, которая подчиняет случайные факторы закону. Согласно Кетле, средний рост в конкретной группе таков, что самая многочисленная из подгрупп, состоящих из людей одного роста, – это множество людей, чей рост ближе всего к среднему. В силу этого средняя величина, характерная для типа, и среднеарифметическое крайне отличаются. Когда мы измеряем высоту нескольких домов, то мы можем получить их среднюю высоту, но при этом мы можем не найти ни одного дома, высота которого приближается к этой среднеарифметической высоте. Иными словами, согласно Кетле, существование средней величины – неоспоримое свидетельство существования постоянства, трактуемого в явно онтологическом смысле: «Главное для меня – поставить истину на первое место и показать, в какой степени, хотя и без своего ведома, человек подчинен божественным законам и с каким постоянством он воплощает их. Впрочем, это постоянство едва ли характерно только для человека: оно выступает одним из величайших законов природы, также воздействующих на животных и растения, и, возможно, будущие поколения удивятся, что мы не сумели обнаружить этого раньше» [96, 21]. Концепция Кетле интересна тем, что в его понятии истинной средней величины отождествляются понятия статистической частоты и нормы: средняя величина, определяющая отклонения, которые тем более редки, чем они больше, – это норма. Здесь не место обсуждать метафизические основания положения Кетле. Мы только отметим, что он различает два вида средних величин – среднее арифметическое, или медиану, и истинную среднюю величину. И что, не пытаясь представить среднюю величину как эмпирическую основу нормы для физических характеристик человека, Кетле очевидным образом представляет эту среднюю величину как то, через что выражается онтологическое постоянство. Тем не менее, если в контексте осмысления среднего значения, или «модуля»[16], человеческого роста разговоры о воле божьей и кажутся странными, то это не означает, что в этой средней величине не просматривается какой бы то ни было нормы. И кажется, что из критического исследования Хальбвакса следует именно это [53].

Согласно Хальбваксу, Кетле ошибается, когда рассматривает распределение человеческого роста вокруг средней величины как явление, к которому могут быть применены законы вероятности. Применение этих законов предполагает выполнение базового условия: явления, рассматриваемые как комбинации элементов, чье количество нельзя с точностью установить, должны быть независимыми друг от друга реализациями [случайной величины], иными словами, ни одно из этих явлений не должно влиять на реализацию другого. Тем не менее нельзя уподобить постоянные органические явления явлениям, которые управляются законами вероятности. Сделать это – значит допустить, что физические факты, составляющие среду, и физиологические факты, связанные с процессами роста, устроены так, что никакая реализация [случайной величины] не зависит – ни в предыдущий, ни в текущий момент – ни от какой другой реализации. Тем не менее такое допущение не выдерживает никакой критики в случае человека, для которого социальные нормы взаимодействуют с биологическими законами так, что человеческий индивид оказывается продуктом спаривания, подчиняющегося различным обычаям и брачным предписаниям. Иными словами, наследуемые черты и традиция, привычка и обычай – всё это формы зависимости и межиндивидуальной связи, а следовательно, препятствия для адекватного расчета вероятностей. Рост, изучавшийся Кетле, мог бы выступать полностью биологическим фактом, только если бы он изучался на множестве индивидов, образующих чистую животную или растительную линию. В этом случае колебания видового модуля в сторону увеличения или уменьшения были бы полностью сопряжены с влиянием среды. Однако в случае человека рост – одновременно биологическое и социальное явление. Даже если рост зависит от среды, географическая среда в каком-то смысле представляется продуктом человеческой деятельности. Сам человек – географический фактор, а география пронизана историей посредством коллективных техник. Для примера можно вспомнить, как благодаря статистическим наблюдениям получилось установить, что осушение болот в Солоне повлияло на рост его жителей [89]. Сорр допускает, что средний рост нескольких групп людей действительно увеличился на фоне улучшения питания [109, 286]. Но мы полагаем, что если Кетле и ошибся, когда приписал средней величине анатомического признака статус божественной нормы, то он заблуждался лишь относительно ее происхождения, но был прав, трактуя среднюю величину как знак нормы. Если верно, что человеческое тело – следствие социальной деятельности, то можно предположить, что постоянство некоторых черт, обнаруживаемых благодаря средним величинам, зависит от сознательной или бессознательной приверженности определенным нормам жизни. Таким образом, у человека статистическая частота выражает не только жизненную нормативность, но и нормативность социальную. Тем самым та или иная человеческая черта считается нормальной не в силу того, что она часто встречается. Напротив, она встречается часто в силу ее нормальности – другими словами, она считается нормативной для конкретного жизненного уклада. Говоря о жизненном укладе, мы придерживаемся значения, которое придают этому термину географы, принадлежащие школе Видаль де ла Блаша.

Вышесказанное покажется еще более очевидным, если от анатомического признака мы перейдем к такому физиологическому признаку, как долголетие. Вслед за Бюффоном, Флуранс пытался найти метод научного определения естественной, или нормальной, продолжительности жизни человека, опираясь на работы Бюффона, а в отдельных местах уточняя его положения. Флуранс соотносит продолжительность жизни с характерной для вида продолжительностью роста, сроки которого определялись им по эпифизу в месте срастания костей [23]: «Человек растет на протяжении 20 лет и живет пять раз по 20, то есть проживает 100 лет». Эта нормальная продолжительность (100 лет) не совпадает ни с наиболее частым сроком жизни, ни со средней величиной, и Флуранс подмечает это: «Мы часто видим людей, доживающих до 90 или 100 лет. Я прекрасно понимаю, что число людей, достигающих