Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

«Китаянки кормят своих детей молоком на протяжении двух первых лет их жизни. После отлучения от груди дети не питаются молоком; коровье же молоко воспринимается как жидкость, подходящая исключительно для свиней. Тем не менее я часто давал коровье молоко больным, страдающим нефритом. Вскоре у них возникали затруднения с мочеиспусканием. Однако при переводе больного на диету из чая и риса мочеиспускание быстро приходило в норму» [94, 99]. Что же касается причин функциональных заболеваний, то почти все они, если мы обращаем внимание на их начало, связаны с нарушениями ритма, возникшим от усталости или переутомления, другими словами, от осуществления любой деятельности, выходящей за рамки адаптации потребностей индивида к окружению [94, 86]. В связи с этим Порак пишет: «Нельзя удержать тип в пределах его функциональных резервов. Я полагаю, что мы бы наилучшим образом определили человека, назвав его ненасытным существом, которое всегда опережает свои потребности» [94, 89]. И таково прекрасное определение здоровья, благодаря которому мы можем понять, каким образом последнее соотносится с болезнью.

Когда Марсель Лаббе изучает этиологию болезней питания, главным образом диабета, он приходит к аналогичным заключениям: «Болезни питания никогда не сводятся к болезням отдельных органов, выступая функциональными заболеваниями. <..> Плохое питание играет важнейшую роль при возникновении расстройств питания. <..> Ожирение – самое распространенное и простое из этих заболеваний, обязанное пагубному воспитанию [éducation], полученному от родителей. <..> Большинство болезней питания можно предотвратить. <..> Прежде всего я говорю о затрагивающих питание и образ жизни вредных привычках, которых индивиды должны избегать, тогда как их родители, уже имеющие таковые, должны попытаться не передать их своим детям» [65, 10.501]. Нельзя ли вслед за Лобри и Бросс, Пораком и Лаббе заключить, что рассматривать обучение определенным функциям как средство лечения – значит допускать, что функциональные константы представляют собой нормы, возникшие как следствие привычек. Созданное привычкой разрушается и восстанавливается ею. Если можно неметафорически определить болезни как «пороки», то необходимо и неметафорически определить физиологические константы как vertu, понимаемую в античном смысле, сочетающем добродетель, могущество и действие.

Исследования Сорра касательно влияния климата, диеты и биологической окружающей среды на физиологические и патологические признаки человека имеют совершенно иное значение, нежели работы, содержание которых мы только что кратко изложили. Примечательно, что каждая озвученная им точка зрения имеет обоснование, а авторские наблюдения подтверждаются. Адаптация людей к проживанию на определенной высоте над уровнем моря и ее наследственное воздействие [109, 51]; проблемы, связанные с воздействием света [109, 54]; термотолерантность [109, 58]; акклиматизация [109, 94]; питание за счет живой среды, созданной человеком [109, 120]; географическое распространение и пластическое воздействие диеты [109, 245, 275]; ареал распространения патогенных комплексов (сонная болезнь, малярия, чума и т. д.) [109, 291] – все перечисленные проблемы рассматриваются с большой степенью точности, широким охватом различных эмпирических данных и надлежащим здравомыслием. Разумеется, Сорр прежде всего интересуется экологией человека и исследует проблемы заселения определенных территорий. Но в конечном счете все они сводятся к проблеме адаптации, и мы видим, насколько большой интерес представляет работа географа с точки зрения методологии объяснения биологических норм. Сорр осознаёт всю важность космополитизма, присущего человеческому виду, для выстраивания теории относительной неустойчивости физиологических констант, которая занимается состояниями ложного адаптивного равновесия с целью объяснения болезней и мутаций; отношениями анатомо-физиологических констант, не без оснований расцениваемых им как нормы [109, 249]; спецификой коллективной диеты; несводимостью техник создания особой человеческой среды к исключительно утилитарным причинам; важностью косвенного воздействия человеческой психики, которая, направляя деятельность человека, воздействует на характеристики организма, длительное время считавшиеся естественными (рост, вес, коллективная наследственная предрасположенность к определенным заболеваниям). В заключение Сорр ставит перед собой задачу показать, что человек, рассматриваемый коллективно, находится в поиске «функционального оптимума», другими словами, такого значения каждой составляющей его среды, при котором определенная функция будет выполняться наилучшим образом. Физиологические константы постоянны, но это постоянство не абсолютно. Для каждой функции и для совокупности этих функций существует диапазон, в котором проявляется способность адаптации группы или вида. Так, благоприятные условия определяют область расселения, где единообразие человеческих признаков выражает не инерцию, ставшую результатом детерминизма, но стабильность результата, сохраняющегося благодаря коллективному бессознательному усилию [109, 415–416]. Само собой разумеется, что нам приятно наблюдать, как географ обосновывает надежность своих результатов, опираясь на предлагаемую здесь интерпретацию биологических констант. В конкретной группе, которая приписывает им статус нормы, константы, проявляющиеся с определенной частотой, выражаются средними значениями. В то же время подобная норма действительно выражает нормативность. Физиологическая константа – выражение физиологического оптимума в конкретных условиях, которые создает для себя как живое в целом, так и homo faber в частности.

На основе этих заключений мы проинтерпретируем любопытные данные, полученные Палем и Монглондом по уровню гликемии у африканцев, хотя сделаем это несколько иначе, чем сами авторы [92 bis]. Среди 84 коренных жителей Браззавиля гипогликемия наблюдалась у 66%, у 39% из которых эта гипогликемия находилась в промежутке между 0,90 и 0,75 г глюкозы на литр крови, а у 27% – ниже 0,75 г глюкозы на литр крови. Согласно Палю и Монглонду, черный цвет кожи преимущественно свидетельствует о гипогликемии. Так или иначе, темнокожие без явных осложнений (в частности конвульсий и комы) переносят соответствующий уровень гипогликемии, который мог бы тяжело переживаться или быть смертельным для жителя Европы. Причины этой гипогликемии следует искать в хроническом недоедании, малярии, а также хроническом и множественном паразитозе кишечника: «Эти состояния находятся на границе между физиологией и патологией. С точки зрения европейца, это патология, но с точки зрения аборигенов, они столь тесно вплетены в привычное состояние африканцев, что в отсутствие возможного сравнения с белым человеком эти состояния могли бы считаться практически нормальными» [92 bis, 767]. Мы полагаем, что если состояние европейца и может быть взято в качестве нормы, то лишь в силу того, что его образ жизни признается нормативным. Лефру, а вместе с ним Паль и Монглонд, рассматривает вялость африканца как следствие гипогликемии [76 bis, 278; 92 bis, 767]. Эти авторы утверждают, что африканец живет соразмерно своим возможностям. Но разве нельзя сказать, что физиологические возможности африканца соразмерны жизни, которую он ведет?

* * *

Относительность некоторых аспектов анатомо-физиологических норм и, как следствие, некоторых патологических расстройств, связанных с образом жизни и способом существования, проявляется не только через сравнения этнических групп и культур, наблюдаемых в настоящий момент, но также благодаря сравнению этих групп с теми, что некогда исчезли. Разумеется, палеопатология всё еще располагает куда более скромной документацией, нежели палеонтология и палеография, однако смелые заключения, которые могут быть выведены из нее, заслуживают освещения.

Паль, который первым во Франции смог обобщить все исследования такого рода, заимствует у