Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

скрывающаяся внутри, или биология, или карма? Был ли алкоголизм какой-то отдельной сущностью, присосавшейся к моему в остальном здоровому организму, или моя личность была частью этого расстройства? И останется ли оно со мной на всю жизнь, даже если я больше никогда не буду пить и употреблять наркотики?

В последующие месяцы я проходил лечение и работал над своим выздоровлением, но еще мне хотелось понять. Консультанты в реабилитационном центре предостерегали, что слишком пристально изучать тему зависимости может быть опасно для меня, – они считали, что моя болезнь может заставить меня исказить информацию и вернуться к отрицанию, но я все равно хотел узнать больше. Я хотел, чтобы научные исследования помогли мне понять, кто я и кем могу стать.

В начале 1970-х, когда среди американских солдат во Вьетнаме распространился героин и в новостях постоянно рассказывали о бушующей эпидемии, жители разных штатов начали опасаться, что, вернувшись домой, ветераны привезут эту чуму пристрастия к наркотикам[887] с собой и заразят всех вокруг. Предотвращение такого развития событий стало главной задачей основанного Никсоном Специального управления по профилактике злоупотребления наркотиками (Special Action Ofce for Drug Abuse Prevention). Его директор Джером Джаффе рекомендовал делать анализ мочи всем вернувшимся солдатам – на тот момент это был относительно новый инструмент в медицинском арсенале. Вскоре началось масштабное мероприятие, получившее шуточное название «Операция Золотой Поток»: каждый солдат, вернувшийся из Вьетнама, должен был сдать мочу на анализ, в противном случае ему грозило позорное увольнение. К осени 1971 года, несмотря на то что солдаты получали уведомление о тестировании за 60 дней и существовал оживленный рынок «чистой» мочи (одному солдату, только что прибывшему из Штатов, предложили героин в обмен на то, чтобы он сдал анализ, который пройдет проверку), сотни солдат ежемесячно получали положительный результат[888].

Джаффе также стремился понять[889], как употребление наркотиков и зависимость влияют на жизнь вернувшихся солдат, поэтому он обратился к Ли Робинс, психиатру и эпидемиологу из Университета Вашингтона в Сент-Луисе, и поручил ей провести исследование среди сотен солдат, приехавших из Вьетнама и сдавших положительный анализ на героин (по тем временам это было очень масштабное исследование – вероятно, крупнейшее из всех, посвященных героину). В течение нескольких лет Робинс и ее исследовательская команда методично разыскивали и опрашивали своих испытуемых, а также просматривали горы армейской и больничной документации.

Их выводы были шокирующими и обозначили новую веху в научном понимании зависимости. Согласно разработанным ими критериям, во Вьетнаме зависимость от героина имели около 20 % испытуемых, а в первый год после возвращения количество зависимых снизилось до 1 %[890]. Другими словами, 95 % солдат, имевших зависимость от предположительно самого мощного наркотика в мире, просто бросали употреблять его по возвращении домой. В более долгосрочной перспективе, в течение трех лет после приезда в США, к употреблению героина возвращались не более 12 % людей, имевших зависимость во Вьетнаме[891]. Что еще поразительнее, большинство солдат избавлялось от зависимости без всякого лечения[892] и половина выздоровевших могла время от времени употреблять героин в Штатах, не впадая при этом в зависимость.

Это было очень странно. Предполагалось, что героин автоматически вызывает непреодолимую зависимость. Повсюду – от Пентагона до газет и журналов – новые данные встречали с откровенным недоверием и отрицанием[893]. Эти открытия противоречили самому распространенному стереотипу. Неужели такое тяжелое и предположительно неизлечимое состояние, как зависимость, может пройти само собой?

Диагностика – это искусство различения, отделения одного состояния от другого. Но как можно определить границы нормы? Этот вопрос многие десятилетия был главным вопросом в исследованиях зависимости, а также психических расстройств в целом.

Исследование Робинс стало лишь одним из примеров новой волны, в которой этому вопросу уделялось самое пристальное внимание. В 1970-х психиатрия переживала революционные изменения. Долгое время в этой профессии доминировал фрейдизм, основанный на уникальности и индивидуальности каждого случая и не имевший ни интереса, ни потребности в постановке стандартизированного диагноза. Теперь же психиатрия начала открывать новые способы исследования психических заболеваний на основе биологической науки[894]. Отделение психиатрии Университета Вашингтона – альма-матер Робинс – стало эпицентром этого нового научного подхода и одним из немногих мест в стране, отказавшихся от психоанализа и стремившихся превратить диагностику психических заболеваний в четкую и надежную систему.

Открытия, которые Робинс совершила в ходе описанного исследования, были шокирующими потому, что противоречили идее, тесно связанной с традиционной концепцией зависимости как болезни, а именно что это устойчивое и прогрессирующее состояние. Эта идея была отражена в нарративе о пьянице из эпохи умеренности и в знаменитом высказывании Берроуза: «Если ты был джанки хоть раз, – останешься таким навсегда». В каком-то смысле ее выводы были еще более поразительными, чем отчет RAND и исследования Собеллов, потому что те изучали результаты лечения, а Робинс показала, что выздоровление может наступить, даже если лечения как такового не было. Очень важно не делать из этого поспешных выводов. Картина несколько осложняется тем, что Робинс и ее команда не проводили различия между физической зависимостью и аддикцией[895]: их критерии диагностики включали в себя в первую очередь частоту употребления и наличие толерантности и ломки, а следовательно, под их определение зависимых попадали как люди, ощущавшие субъективную потерю контроля, так и те, кто часто употреблял наркотики в сложной ситуации, но прекращал, когда обстоятельства менялись к лучшему. Однако в то время на такие детали редко обращали внимание, поскольку традиционная модель зависимости как болезни воспринимала это состояние как единое и относительно однородное[896].

Предшествующие исследования вроде бы подтверждали традиционный взгляд на зависимость. Е. М. Еллинек, йельский соратник Марти Мэнн, проводил серию исследований алкоголизма в 1940–1950-х, и они тоже подтверждали эту позицию, однако из-за недостатков его научной методологии результаты его работы практически бесполезны для понимания всего многообразия зависимости. Самые первые выводы он сделал на основе существовавших ранее опросов, которые проводились АА среди членов организации через издаваемый ею журнал Grapevine, что, очевидно, не является случайной выборкой. Далее, доля респондентов была катастрофически низкой – всего 10 %, причем более трети всех ответов Еллинек отбросил, включая все до единой анкеты, заполненные женщинами. Неудивительно, что полученные им после этого выводы скорее отражали господствовавшие в то время взгляды, нежели какую-то объективную картину. Он описывал алкоголизм как более или менее гомогенное заболевание, которое неизбежно прогрессирует, проходя через последовательные «фазы», в конце концов достигает тяжелой «хронической» стадии, и лишь после этого алкоголик становится восприимчивым к лечению и может выздороветь. В 1952 году он опубликовал