Возвращение - Марцин Подлевский

поддержкой Амбумеда! И я должен был бросить его? И что сказал Грюнвальд? Что у них не было выбора, кроме как прыгать как можно скорее. Либо это, либо глубинная болезнь для всего экипажа. Поместите его в стазис в АмбуМед, — приказал он. Выполняйте приказ и идите в машинное отделение.

Да, сэр, сейчас, немедленно. Бегу с подскоками. Напасть, ваше сиятельство! Вылетев за пределы Выгорания, они устроились в своих стазисных креслах, и перед ним встала проблема, с которой он еще никогда в жизни не сталкивался. Смерть сразу — или глубинная болезнь из-за дефрагментации мозговых путей. В том, что Харпаго умрет, Месье был почти уверен с того самого момента, как увидел его.

Как ни странно, Грюнвальд оказался в похожей ситуации. В конце концов, как бы они прыгнули, если бы капитан лежал в криокамере? Замораживание — это не стазис, в конце концов. Интересно, кто теперь будет принимать решение? Хакл?

Как бы то ни было, воскресив экипаж в Прихожей Куртизанки, Месье вернулся в кабинет Доктора и, убедившись, что операция прошла успешно, поместил Джонса в стазис. Таким образом, все были счастливы. Пока механик не заметил, как ведет себя доктор.

Надо бы еще удостовериться, подумал он. Док не пришел в сознание после прыжка… Поэтому серьезные симптомы появятся гораздо позже. Это будет похоже на болезнь, разъедающую его исподволь, изнутри. А потом наступит неизбежный конец.

Стоило только взглянуть на его глаза. У тех, кто страдал от глубинной болезни, появлялась эта особенная серебристая белизна. Чем сознательнее вы летите через Глубину, тем дольше она сохраняется. У некоторых людей эта пленка сохраняется до самого конца. У Харпаго это уже могло пройти. Напасть!

И что теперь? Когда он начнет сходить с ума и гоняться за нами по каютам с ножом? Вполне возможно, что он впадет в ступор или начнет говорить на разных языках. Что тогда?

Напасть унесет их всех.

— Мы закончили, — донесся до Месье спокойный, сухой голос Тански из Сердца. — Я подтверждаю наличие восьми энергетических кластеров в распределителях, но шесть я переключу программно. Два останутся.

— Давай, — пробормотал механик, проверяя кабели сенсорным ключом. — Если их можно разрядить в машинном отделении, тем лучше. Я не собираюсь морозить яйца на улице.

— Тебе все равно придется выйти, — заметил Хаб. — Пробой затронул коронку двигателя. ИИ утверждает, что это мелочь, но когда одна из коронок отвалится, он скажет обратное. И антигравитоны мне не докладывают. Может, это и есть то, что нас здесь взорвало.

— Покажи местонахождение этой напасти.

Тански вздохнул, но персональ Месье пискнула приемом данных. Механик провел по ней пальцем, наблюдая, как перед глазами вспыхивают данные Сердца.

Пусть происходит то, что он хочет, решил он. Сначала я разберусь с напастными кабелями. А если понадобится, разберусь и с доктором.

***

Харпаго Джонс сидел на маленьком раскладном диванчике в своем кабинете так, словно собирался провести тут вечность. Его обычно изысканный и чистый комбез был расстегнут. Редкие седые волосы торчали из-под молнии. Заросшая впалая грудь двигалась ритмично, но медленно. Доктор дышал, хотя сам процесс дыхания не вызывал особого интереса.

Он был занят совсем другим.

В морщинистых худых пальцах он держал чудом найденные осколки разбитой бутылки с когнитиком. В кабинете стоял слабый запах ванили. Харпаго некоторое время рассматривал разбитый флакон. Наконец он с величайшей осторожностью поставил его на стол и поднес пипетку к губам. Свисающая с нее капелька, высосанная из остатков флакона, была голубой и переливалась тонким серебром.

Харпаго Джонс положил ее на язык и вздохнул.

Безмятежность. Отец Спокойствия, Господь Сглаживающий Пути обрушился на него благословенной волной тепла. IQ Доктора вздрогнул и прыгнул вверх, морщины слегка разгладились, старое сердце забилось сильнее и ровнее. Чувства не ослабевали, они стабилизировались и вновь обретали силу. Мысли доктора обострились, единодушно признав Джонса хозяином положения.

Когнитик был единственным известным человечеству наркотиком, который давал людям то, в чем они больше всего нуждались, даже не подозревая об этом. Единственным его недостатком была растущая зависимость. И еще несколько мелочей, худшей из которых, пожалуй, было «иерархическое расстройство личности». Доктор Харпаго не любил слушать о мелочах. Он хотел только одного. Хотел перестать думать. Однако это было непросто, поскольку источник большинства его проблем находился в кабинете.

Замороженный, раненый Миртон. Что, черт возьми, произошло здесь, в могилу Напасть?! Последним воспоминанием Доктора было бешеное нападение на Машину… а затем все омрачил сердечный приступ. Как он понял, его поместили в АмбуМед. Затем его воскресили и поручили спасать Грюнвальда, а помогала ему в этом Машина с импринтом, в которую он стрелял ранее. Невероятно… А как же стрипсы и Согласие?

— Мы спаслись от них, — ответила Хакл на его вопрос, когда ненадолго задержалась с ним в кабинете. — Через червоточину.

Что ж, замечательно. Но что-то, как она выразилась, «не сработало», и они оказались неизвестно где.

Глубинная яма, подумал Джонс. Глубина. Вакуум.

Лед.

Доктор Харпаго покачал головой. Я принял слишком маленькую дозу когнитика, решил он. Неудивительно — что могла дать мне одна капля? Если бы они находились на какой-нибудь цивилизованной станции, он бы немедленно пополнил запас. Ему нужен был когнитик, и даже больше, чем обычно. Теперь дело было не только в том, чтобы сохранить душевное равновесие после болезненного приключения с кланом Науки и получения волчьего билета от Ибериуса Матимуса. Если Грюнвальд умрет, Джонс может с тем же успехом вернуться в свою пропитанную дождями родную Кому в Ободе Лиги и затаиться где-нибудь со своей медицинской практикой, смирившись с тем, что секрет Глубины — величайший секрет Вселенной, не считая, пожалуй, секрета сектора Трех планет, — никогда не станет известен.

Или, по крайней мере, не станет известен ему.

***

— Двойное скопление Персея, — объявила Пинслип Уайз. — Образовано двумя открытыми скоплениями NGC 869 и NGC 884. Примерно в середине Рукава, в семи тысячах световых лет от легендарной Терры. Мы… — она нахмурила брови, перемещая вверх маленькое тактильное голо, показывающее участок системы, — вот здесь. В центре между двумя скоплениями.

— Насколько велико пространство? — поинтересовалась Эрин. Пин пожала плечами.

— Довольно большое и довольно пустое. Несколько сотен световых лет. Астролокаторы называют это место Перешейком Персея или Звездной Щелью. Нас выбросило далеко до NGC 637, то есть Транзита. По сути, нас отбросило в сторону, в сторону галактического юга.

— А скопления?

— Одно обозначается как h Персея, другое — x