Возвращение - Марцин Подлевский

Миртон — это Бытие, и это истина. Бытие, по логике вещей, также является Единством. Определенный программный смысл заключался в широком толковании такой взаимосвязи. Миртон — это также Единство с Джаредом. Джаред, таким образом, является Миртоном в том смысле, в котором можно говорить о совместном использовании Программы. Ибо Миртон — это Программа. Программа, которая умирает.

Когда доктор Харпаго поместил капитана в криокамеру, Джаред почувствовал это почти болезненно — как будто что-то извне пыталось стереть его основные функции и произвести перезагрузку. То же самое он почувствовал, когда Грюнвальд вошел в стазис во время прыжка из 32С в Прихожую Куртизанки, но это состояние казалось сдержанным и отмеченным убеждением, что стазис — нечто временное, даже эфемерное. Однако это убеждение было не более чем проявлением программного защитного инстинкта. Любая разлука с Миртоном была болезненной и, возможно, более разрушительной по своим последствиям, чем разлука с Единством. А теперь еще и история с крио.

Джареду казалось, что по импринту пробежал холодок, приближающий Грюнвальда к реальной, а не стазисной смерти. Он чувствовал это и боялся.

Во времена Машинной войны — и раньше — связь с Единством через Галактическую Сеть действовала даже в Глубине, словно, пролетая сквозь нее, Машины забирали с собой часть старой Имперской Сети. Джаред никогда не испытывал такого контакта с Единством, поскольку не был активирован во время войны, но понял, что такое одиночество, когда его активировали, а Единство не ощущалось. Это был пугающий опыт, и он не хотел к нему возвращаться.

Вот почему он не мог потерять Миртона.

Так ли чувствовали себя люди, потерявшие смысл жизни? Как они терпели это, зная, что их жизнь лишена цели и содержит лишь хаотичную потребность длиться? Как будто длительность сама по себе была целью.

Джаред вздрогнул. Однако это был не настоящий рефлекс, а результат переделки блока автономного перепрограммирования класса D. Как сказал в свое время Тански, Джаред был автономной машиной, поскольку полностью не зависел от навязанного программного обеспечения или внешнего управления. И перепрограммируемой, поскольку его искусственный интеллект предполагал, что он может учиться, менять и даже трансформировать собственное программное обеспечение. Если бы было иначе, его основное программное обеспечение никогда бы не было импринтовано.

И теперь, потеряв Миртона, он мог потерять все. Поэтому он боялся и не знал, как справиться с этим страхом.

Другое дело, что, застряв в оружейной, он даже не подозревал, что его внутренняя программная структура, стремящаяся дефрагментировать поврежденные данные, снова приступила к работе.

***

Все системы оставались в пусть и шатком, но нормальном состоянии.

Несмотря на неожиданный выход из глубины «Лента», как признал Хаб, сохраняла спокойствие. Даже если после недавних событий в магнитном поле возникла турбулентность, измазавшая корму и высыпавшая горсть новых вмятин и ожогов, не считая мелких повреждений стазис-навигаторской. Всеми этим неисправностями Месье уже занимался. Но все равно неплохо, — сказал компьютерщик. Учитывая обстоятельства. И учитывая замороженного капитана. В связи с последним, к тому же, возникли совершенно новые возможности, но Танский думал о них — к своему удивлению — неохотно. В конце концов, ему было чем заняться.

Механик уже упоминал о проблемах с эмиссией поля и необходимости обойти несколько энергетических кабелей, и в основном именно на этом сосредоточился Хаб, поддерживая деятельность Месье на программном уровне. Он с удивлением обнаружил, что подпрограмма кастрированного ИИ уже подключилась к модернизированному гнезду доступа под ракетной установкой, а само гнездо отчитывалось оружейной. Оставалось только вставить пусковую установку. Если только у вас есть минимум пятьсот тысяч джедов…

— Открываем шампанское, — решил Тански, похлопывая пальцами по клавиатуре Сердца. — Но перед этим — закурим, — пробормотал он, доставая палочку, хранившуюся в его скафандре, и поджигая ее фузионной зажигалкой.

Другой рукой он удалил надоедливое сообщение: ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО НЕСООТВЕТСТВИЯ. После откровений Вайз и Джареда он считал, что проблема решена по крайней мере на пятьдесят процентов. Тот факт, что он спросил Машину о возможностях Антената, а точнее, о его способности манипулировать Потоком и влиять на контракт, открывал совершенно новое поле для интерпретации «вмешательства». В конце концов, если за манипуляциями с контрактом стоял Антенат… то это многое объясняет.

Хаб не знал причин, по которым мог появиться прототип Джареда, но подозревал, что интуиция его не подведет. Тански предположил, что столь глубокое вторжение, затронувшее огромное количество данных Потока, — и все это для того, чтобы изменить первоначальный контрактный выбор ПсихоЦифра Харпаго, — должно быть совершено либо компьютерным гением, по крайней мере, его уровня, либо древней Напастью. Хуже того, подобные рассуждения приводили к весьма неприятному выводу. Поскольку эта… надсущность, весь этот «НадДжаред» интересовался Вайз, что мешало ему заинтересоваться и остальными членами экипажа, работающими с ней?

Мы все можем быть марионетками, — с отвращением констатировал Хаб. Эта мысль особенно не понравилась ему. Какого черта, Хаб Тански никогда бы не позволил никому манипулировать собой. Этого просто нельзя было допустить.

Успокойся, подумал он, отрывая руки от клавиатуры. Просто успокойся. В последнее время происходит слишком много всего, и в этом, признаться, есть и его вина. Так что пока стоило притормозить и подождать. Проверить и исправить прыгун. Выбраться отсюда… где бы это «отсюда» ни находилось. Что касается остального… ну, ни Напасть, ни капитан никуда не денутся. В том числе и от импринтованной Машины. Время еще будет, подумал он. Время для всего.

Он снова склонился над клавиатурой и затянулся палочкой, но дым уже не казался ему таким вкусным, как раньше.

***

У Месье не было желания смотреть на застывшего Грюнвальда. У него не было желания слушать, что говорят Хакл и Тански, не говоря уже о данных, касающихся состояния корабля. У него не было желания видеть Машину и не было нужды узнавать, как дела у Вайз. И прежде всего он не хотел видеть доктора Харпаго.

Когда он вытащил Джонса из АмбуМеда, то сразу понял, что возникнут проблемы. Доктор выглядел полубессознательным, и механику не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, что произошло на самом деле. Он уже видел это однажды, и этого взгляда ему было достаточно.

Глубинная болезнь.

Теперь они затаят на него злобу. А чего они ожидали, проклятая Напасть! В конце концов, Доктор мог умереть! Миртону было легко сказать: «Поместите его в стазис», в то время как АмбуМед требовал продолжения операции! Они оставили меня наедине с решением о жизни и смерти Харпаго. Они умыли руки. Клянусь Напастью, Джонс вылечил меня, лично заручившись