Рассказы 37. Прогноз: замыкание - Олег Сергеевич Савощик

– Значит, ты паразит? – не упускает случая вставить шпильку Разуваев.

– Нет. Мы с мальчиком хорошо ладили. Мы друг друга уважали. Я ему все объяснял и никуда не торопил. Я только присутствовал. Все случилось бы только тогда, когда он подрос.

– Что случилось?

– Мы изымем у вас ядерные технологии и электронику. Электричество оставим, а полупроводники перестанут работать корректно. Уровень социального развития вашей цивилизации отстает от прогресса на сотню тысячелетий. Вы не можете отказаться от насилия. Им проникнуты все ваши социальные связи, культура. Ментальное насилие, психологическое… Вы не изжили даже его крайнее проявление – убийство. А есть то, что ставит вас на одну доску с самыми страшными созданиями во вселенной.

– Что же это? – спрашивает Терехов. Мы отлично знаем ответ, но Вениамин продолжает разъяснять. Вениамин вежливый и методичный. Он хочет, чтобы мы все поняли.

– Убийство детей. Вы прервали мою миссию. Это не страшно. Есть другие, которые выполнят принятое решение. Вы убили мальчика Вениамина. Доброго и умного. Только начинающего жить. Он умер навсегда. Вселенная его потеряла. Я оставлю себе на память его имя.

Мы получали все, что хотели: еду, напитки, игры. Нас обслуживали боты, которые здорово напоминали хорошо вышколенных слуг. Мы могли купаться в море, загорать и наслаждаться бездельем. Первое время мы не могли понять, кому в голову пришло считать это наказанием. Но затем выяснилось, что это всё. Мы обречены на такую жизнь, и нет никакой возможности от нее уйти.

Не было видеоисторий, книг или игр, уводящих на время в другую реальность. Мы могли общаться только друг с другом. Только с подельниками по преступлению.

Все, что нас ждало изо дня в день, – ясное небо и теплое, как компот, море. Даже изменения в погоде нужно было заслужить. И заслужить искренне.

Да, Вениамин говорил, что это вовсе не заключение. Просто мы пока не в состоянии переступить через земные шаблоны и понять, как все будет с нами дальше. Пока неспособны. Скорее уж, это карантин, необходимый, чтобы остановить вирус насилия…

Разве разъяснения что-то меняют? Уже через полгода начались первые терки. Все стали нарушать оговорку и применять насилие. Друг к другу и к ботам.

И все убивали Разуваева. По несколько раз. Потому что винили во всем его. И, по правилам, за насилие у каждого отсчет начинался сначала. Если так пойдет и дальше, то, прежде чем закончится наш срок, горы, которые синеют за нашей спиной, успеют одряхлеть и сровняются с землей.

Но я держался. Я усвоил урок.

* * *

В этот раз Разуваев принялся мне объяснять, как, по его мнению, все обстоит.

– Вот ты сам говоришь, что нам не обязательно здесь сидеть, что с другой стороны нашего острова есть пролив. Его можно попробовать переплыть, и там виднеется материк. Ты думаешь, мы где-то далеко в космосе? И под нашу тюрьму выделили целую планету? А Вениамин сюда прилетает через всю галактику? Ага, ради наших красивых глазок. Это все только в нашей голове.

Я не спорю, я слушаю.

– Где-нибудь на земле наши тела положили в холодильник. И они будут лежать там тысячи лет. А наше сознание засунули в компьютер. Иначе как получается, что Вениамин снова меня сюда привозит? Это все ненастоящее…

Вот здесь я его и убил. Не знаю почему, но это привело меня в страшную ярость. Я отломил металлическую ножку у кресла и воткнул ему в горло. Я нарушил оговорку. Теперь все сначала. Как у остальных.

Я очень боюсь того первого взгляда, которым мальчик посмотрит на меня при встрече. Мне кажется, он в меня верил. Но мы такие, какие мы есть. Боюсь, что это море и солнце останутся со мной навсегда, и редкой наградой будет гулять при шторме с Вениамином по мокрому песку. Разговаривать. Бросать в морскую пену камешки. Ведь у меня никогда не будет своих детей. Восемьсот шестьдесят шесть лет – это очень долго, особенно если с оговоркой.

Надежда Ожигина

Страдательный залог

1

Жена вернулась под утро, в тот серый рассветный час, когда тени приобретают прозрачность. От нее несло вискарем и клубникой.

– Ха! – сказала жена с пьяной жалостью. – Не спишь, дорогуша? А что так?

– Совсем стыд потеряла, Маринка! – устало высказал он, столько раз зарекался – и вот, прорвало фонтан красноречия.

–Когда ты уже его потеряешь? – Жалость мгновенно растаяла, уступив всегдашней стервозности. – Учти, я вернулась в последний раз, не могу жить в лачуге с раздолбанным душем!

– У любовника вымойся! – не выдержал он. И опять заскучал, скукожился. Почему каждый раз все по кругу?

Маринка взвизгнула, ударила сумочкой. Шатаясь, пошла в ванную комнату.

– Сына постеснялась бы! – рявкнул он, наблюдая стриптиз в коридоре.

– Стыдиться – твоя фишка, Владик.

Он сплюнул и вышел прочь из квартиры.

Сосед открыл дверь не сразу. Был встрепан и пьян, соловел глазами. Тоже пах алкоголем с клубникой. Но сделал широкий жест:

– Про-о-оходи!

– И у тебя совесть отсутствует, – вздохнул Влад и плюхнулся на диван.

– Совесть – одно лишнее бремя, – хмыкнул сосед, доставая стаканы. – Выпьем, писака?

– Валяй. Не морду же бить, в самом деле.

– Ну отчего ж, – рассмеялся толстый. – Только я не советую, так, по-братски. Слушай, вот ты все пишешь, а напечатал чего? В смысле, бабло-то предвидится?

– Не все в этом мире измеряют баблом, – грустно ответил Влад и угостился клубникой.

Дальше они пили молча, за вискариком пошел коньячок, а там и подруга-водочка, лучший психолог на все времена.

– Ты как из прошлого века, братан! – умильно сказал сосед. – Не протянешь ты в Куатауне. И Маринку мне жалко – роскошная баба, а гниет с тобой на корню.

– Что же делать? – устало прищурился Влад, заранее зная ответ.

Толстый икнул и вручил визитку:

– Вот адресок! Сходи по нему. Насильно ведь резать не станут!

Влад взял кусок дорогого пластика и покорно кивнул.

Маринка не виновата, она же просто больна. Любимая, родная жена. Он сходит и разузнает, что там с людьми творят!

– Главное, не сомневайся, – заговорщицки прошипел сосед. – Операция пустяковая, сплюнешь – и все пройдет. Зато жизнь переменится к лучшему!

Толстый работал охранником в крупной сети гипермаркетов. Такие любой адресок достанут.

Куатаун встречал рассвет, как положено мегаполису.

Он стрелял стержневыми башнями в высокое серое небо, улыбался мостами и переходами, радовался новому дню щербатыми лицами попрошаек, выбиравшихся из трубопровода. Город нравился изящностью гравитационных стержней, к которым крепились коробки квартир в нижних бедных районах и роскошные комплексы