Рассказы 37. Прогноз: замыкание - Олег Сергеевич Савощик

– Аминь! – согласился Влад, раскладывая ее на ковре.

Редактор перезвонил через день:

– Слушайте, господин Арсеньев! Как же я вас пропустил? Хотя… Я ведь помню ваши рассказы, скучные, в морализм. И вдруг такая тематика! Ваш роман «Бес-совесть» – шедевр, глобальный запрос человечества. Это новое прочтение Достоевского! И лишь на самой поверхности смыслов – детективный сюжет в эротическом сеттинге. Все издательство от вас без ума. Приезжайте!

Влад подписал договор, ощущая фантомный стыд. Но дебютный роман взял престижную премию! Арсеньев взбодрился, расцвел, а потом наконец осознал свой вклад в современную литературу. Он копнул и попал в струю бьющих в мозг «глобальных запросов»! А совесть… При чем тут совесть?

В среднем ярусе присмотрел платформу – Маринке под цветники. Из-за этих садовых платформ почти не осталось света на «дне» и околодонных ярусах. Что ж, такова была мода: всем хотелось подняться повыше, но сохранить связь с землей, которой кичилось высшее общество.

Огород при доме – маркер престижа, а заодно и тема беседы, приличная в подоблачных высях. Снизу платформы смотрелись мерзко, как неопрятные трутовики на стволах составных небоскребов, с них всегда капало, несло гнилью, иногда сквозь пластик фундамента пробивались упорные корни растений. Арсеньев обошелся бы без огорода, но жена уверяла, что грядки – это ступенька наверх, в Облакон, а о Белом городе Влад мечтал как об апогее пути от смрада и копоти «дна» до наверший сверкающих стрежней, под которыми развевались знамена, над которыми – только солнце.

Генрих Петрович заходил к ним часто. Влад к нему даже привык, как привыкают к родственнику, назойливому, но безобидному. Звал сыграть партию в шахматы, если был дома и трезвый. Генрих сетовал, что их Мари (их! – подмечал стервенеющий Влад) требуется подтяжка. Пустяковая, старичок: над бедром есть милая складочка, но ему, как юзеру, лучше без складочки. И поскольку Генрих – заказчик, то оплату возьмет на себя.

«Юзер», «заказчик»… Фантомная ревность скручивала в мерзкий узел. То, что ему, как владельцу «куклы», рекомендовали сделать ремонт, выбешивало до спазма в горле. Какой-то вальяжный бездарь требует, чтобы его жена снова ложилась под лазер и убирала складочку, ту, которая Владу снилась!

– Совсем вы меня не слушаете, – барственно кашлянул Генрих Петрович. – Сочиняете новый роман? А вот Мари по секрету призналась, что вам не хватает совести. Я ведь в долгу не останусь, Влад: исполнение заветной мечты за маленькую складочку над бедром!

В окно было видно, как Генрих грузно садится в аэромобиль, его длинный и хищный «Пожарник» с огненной полосой, как всегда, привлек местных мальчишек, те восторженно матерились, обсуждая форму крыла и раскосые новомодные фары. «Пожарник» басовито взгудел, потом нарастил обороты до рвущего нервы визга, требуя уступить право взлета. Показушник! Бездарность! Мразь!

Влад с лицом, изжеванным гневом, отсалютовал «Пожарнику».

Вспомнились дни издерганной юности, когда они оба, Влад и Маришка, приехали покорять Куатаун. Съемные халупы по самым низам без доступа в верхние ярусы: для того, чтоб подняться на уровень, требовался собственный транспорт, но «Оса» или «Муха» стоили денег. Влад, пытаясь хоть что-то скопить, собирал объедки и разный хлам, сброшенный из верхних миров. Так начинала вся лимита. Кому-то улыбалась удача: по «дну» ходили легенды об отвергнутых обручальных кольцах и потерянных кошельках.

Ему же везло урывками, а социальная служба недвусмысленно намекала: хочешь жить в Куатауне – пробивайся наверх. Если не можешь пробиться наверх – ты не хочешь жить в Куатауне.

Знаменитая присказка «дна» повторялась, скорее, для галочки: в столице хотели жить все. О верхних ярусах города, издали похожего на гирлянду, закрепленную в небесной тверди, Влад мечтал с самого детства, выбираясь из подвала на обломок стены разрушенной пятиэтажки. Даже «дно» лучше грязного неба руин.

Однажды Владу подмигнула судьба: он наткнулся на свалку бумажных книг! Может быть, там, наверху, обанкротилась библиотека, а может, наследники богача избавлялись от старой рухляди, но книги все сыпались сверху, слетали, шурша порыжевшими крыльями порванных переплетов. Влад схватил одну и другую, вспомнил, что у него есть тележка…

– Эй! А ну положи! Мое! – Кто-то кинулся к нему из-за кучи, и Влад возмущенно сжал кулаки. Но бежавший к нему «предъявитель» оказался девочкой-переростком, походившей от голода на рентгеновский снимок.

– Зачем тебе? – буркнул Влад. – Бумагу не съешь, дорогуша.

– Книги же! – всхлипнула девушка. – Что ты хочешь… Их же читают… Восемь томов Достоевского!

– Достоевского знаешь? Ну-ну. – Влад с тревогой оглядывал свалку: скоро охотники набегут, поналезут из всех щелей, а тут эта библиофилка пылит. – Слушай, предлагаю союз. У меня за забором тележка. Ты следи, я сейчас подгоню.

– А у меня тут комнатка рядом!

Той же ночью двое делили книги и никак не могли поделить. Огрызок парафиновой свечки уже почти прогорел, а они сцепились из-за Достоевского, крепко так, с кулаками. Какие могут быть кулаки у изголодавшейся девочки? Влад повалил ее среди книг, сжимая запястья руками, а дальше все вышло как-то само. Под лохмотьями проявилось тело: сдувшиеся тощие грудки, решетка ребер и впалый живот, как у святых на иконах. И обладать этим чудом захотелось не меньше, чем книгами. После, уже к рассвету, тусклому, пыльному, как всё на «дне», Влад лежал на полу в ее комнате, уткнувшись в милую складку кожи сразу над левым бедром.

– Хочу оставить книги себе, – сонно призналась девушка.

– Оставь. Только ты – моя! – прошептал ей Влад в вожделенную складку. – Я все сделаю, верь, я смогу. Мы купим «Муху» и полетим, и дома у нас будет шкаф под книги. Как тебя, кстати, зовут?

– Я Марина. Пусть будут «Муха» и шкаф.

В комнате пахло старой бумагой и прогоревшей свечой.

Жена лежала в кровати, вся обмазанная лосьоном. Она потянулась и скорчила мордочку, будто жаловалась на любовника и искала сочувствия мужа. Влад зацепил взглядом плетку, позабытую садистом Генрихом.

– Владик, что ты? – удивилась Марина. – Генрих и тебя доконал?

– Совести мне не хватает? – рыкнул Арсеньев, не выдержал и ударил плеткой, рядом с левым бедром.

– Ты сдурел? – завизжала Маринка. – Попадешь ведь, урод поддатый! Генрих в бедра пять штук вложил, ты ж вовек не расплатишься, Влад!

Но Арсеньев бил и бил плетью, рядом с кроватью, по простыням, и вспоминал другую Маринку, совсем не похожую на эту куклу. Ту, что бродила по свалкам «дна», добывая им пропитание, шила одежду из рваных мешков. Ту, что прыгала от восторга, читая первую повесть Влада, написанную на обоях. Любовалась подержанной «Мухой», купленной лишь для того, чтоб поднять их