Рассказы 37. Прогноз: замыкание - Олег Сергеевич Савощик

– Сестра, он очнулся! Нужен укол! – закричал Генрих Петрович, и в палату вбежала девица с инъектором наготове. – Да пошевеливайтесь, скорее!

– Погодите вы, где Марина? – Влад отмахнулся от медсестры, но та извернулась и ткнула в плечо длинной стеклянной трубкой, пиявка инъектора присосалась, откуда-то из глубин агрегата выдвинулась игла, и Арсеньев уснул, моментально, едва успев удивиться.

– Операция по пересадке – это всегда неожиданность, – пояснил грустный Генрих, держа его под руку. Они вместе гуляли по парку и ждали приказ о выписке. – Помнишь, как усаживал в такси старичка?

Старичок мелькал на границах памяти, Влад его отчетливо видел: назойливый, с портфелем под мышкой, и в руке что-то блеснуло. Влад устроил его на сиденье… а очнулся уже в палате.

– Он мне что-то вколол? Вот гад!

– Не гад, а доктор Петров. Это его метода: взять пациента на расслабоне, когда тот не ждет нападения. Ты возвращался с работы, к семье и вкусному ужину… Я ж тебя знаю, Арсеньев, с тобой иначе нельзя! Ты бы нервничал, напрягался. Зачем усложнять момент?

– Как операция? – спросил Влад, осторожно, не обостряя. Он уже знал ответ, но хотел услышать от Ремезова.

– Не удалась, ты правильно понял. Совесть не прижилась.

За что Арсеньев ценил друга Генриха – тот никогда не юлил. Значит, все было зря. И какой-то кретин в нижнем городе впустую отдал «сырье».

Генрих хлопнул его по спине:

– Хватит киснуть, попробуешь снова! Я вот иду на пятый виток…

Влад почувствовал, что устал. От света Белого города, от забот хлопотливого Генриха. Оттого, что Марина опять не пришла. Хотелось вернуться в палату и попросить укол.

Продать совесть он смог без проблем.

Заполучить это «бремя» обратно оказалось намного сложнее.

…Зачем этот круговорот? Если совесть не приживается, для кого же работают офисы «Страдательного залога»? Да, власть – синоним совести, но ведь в реальности Белоград – просто очередь из социопатов! Все Облачные партии – карусель, не вертикаль, а карусель власти! Все попытки заведомо неудачные, потому что тем, кто прорвался наверх, совесть уже не привьешь…

– Что мне делать с голограммами, Ремезов? Внести пометку в анамнез?

– Петров, давай без пометок. Бред у него интересный. Карусель власти! Я даже проникся, вон, посмотри – мурашки! Голограммы потом заберу, если брыкаться станет.

Дом был стерильно пуст. Просто белая капсула. И тишина, саднящая, мутная, в которой оживают кошмары.

– Марина! – позвал он негромко, будто боялся собственных слов. – Мишка! Эй, кто-нибудь!

В гостиную наползли все боты, все «жуки», что он надарил жене. Влад с испугом ходил по комнатам. Даже в безликой вилле всегда оставались следы семьи. В спальне Марина устроила нишу, где хранила ветхие книги, и «жукам» строго-настрого запрещалось прикасаться к библиотеке. Теперь ниша исчезла, всосалась в стены, а из книг – на полу только том Достоевского, «Бесы», закладка торчит на цитате.

Во всех ярусах Куатауна у них были книжные полки, на которых стояли те самые книги, что когда-то их познакомили! Они спали на голом полу, ели из осколков посуды, месяц питались объедками, чтоб накопить на торшер и кресло. Лампочки вечно перегорали, но, когда из-под кремового абажура растекались по книгам свет и тепло, Влад чувствовал, что они – семья.

Получается, Маринка ушла? К кому, интересно, к Генриху?

В гостиной вырос овальный стол: виски, водка, коньяк. Генрих стоял возле повара-бота и требовал больше спиртного.

– Это тебе не поможет. Где жена? Что ты с ней сделал?

Генрих рыкнул сквозь зубы и выпил водки.

– Может, сначала узнаешь про Мишку? – жестко спросил, непривычно хлестко, и кинул Арсеньеву планшет со статьей.

«Мальчик-звезда» – прочел Влад заголовок.

«Иногда звезды падают с неба, чтобы исполнить желание… Сын белократа Арсеньева… прыжок с моста… голый труп, в котором едва опознали… видимо, вещи Михея Арсеньева сняла „придонная“ лимита…»

– Почему? – Мозг отказался представить оболтуса Мишку голым на «дне». – Спьяну? Несчастный случай?

– Видимо, осознанный шаг, первый в жизни – и такой глупый. – Генрих налил стакан до краев и протянул Арсеньеву. – У молодежи все проще, Влад. Легко расстаются с совестью. Потом легко обретают. Растущие организмы. Мишке сделали операцию, и он ужаснулся тому, что творил. Прости, я не уследил, ты был плох, а Мари умоляла…

– Где Марина? – Влад ухватил стакан, удивляясь тому, что не так уж и больно, словно выблевал корешки, что в нем догнивали фантомной слизью. – Вслед за Мишкой?

– Нет, просто ушла. В монастырь. Заметил, сколько здесь храмов? У женщин привитая совесть срабатывает по-другому.

– Ты мне сразу сказать не мог? – Влад шарахнул стаканом об пол, и услужливый «жук» попал под ногу, пытаясь собрать осколки.

– Владик, да успокойся. Ну хочешь, разбей еще. Сказал бы, а что с того? Процедура же по Уставу. Хочешь уцелеть в Белом городе – ложись в клинику на пересадку. Слушай, не дави ты «жуков», давай лучше выпьем, Влад! Первую за помин! Пусть упокоится душа Михаила и земля за пределами Куатауна примет его развеянный прах. Вот, молодец, теперь закуси. За спасение Марины вторую. Мы с тобой еще станем людьми с новой, очищенной совестью!

…Кому это нужно, доктор? Все гармонично, как никогда: бессовестные белократы управляют бессовестным Куатауном! Скажите мне, доктор Петров, были удачные операции? Так мало, с ума сойти! И куда вы их дели, совестливых? Или они как Михей? Вместо работы на общество – сразу на мост и в полет?..

– Владик, не отключайся. У Петрова теория в разработке. Бабам ведь легче совесть привить? Значит, надо примазаться…

– Пол поменять? – ухмыльнулся Влад. – Радикальный подход, уважаю.

– Вот урод ты, Арсеньев, а еще друг! Надо капсулки попить гормональные. В этом что-то есть, говорю тебе, определенно стоит попробовать!

Влад обдумал идею, кивнул.

– Слушай, а куда они все деваются? Ну, положительные, с пересадкой?

– Да никуда, – икнул Генрих. – Спиваются, как один. И на парах белой горячки катятся вниз из Белого города. Поэзия, зацени!

– Зачем тогда, Генрих, скажи?

– Уже сказал: по Уставу!

Это Арсеньев и сам понимал. Процедура по пересадке совести прописана в Белом Уставе. Все обязаны пройти через ад, все теряли семьи, детей, белократов вынуждали страдать, чтоб соответствовать, – и так далее. Только они не страдали. Генрих при первой попытке потерял жену и двух дочерей, которых успел развратить. И ничего, не сдох. А с неудачной прививки Влада угробил другую семью, потому что притерся к Маринке.

– Столько в нее вложил! Переделал, вылепил под себя, как Галатею какую. А Мишка – почти ведь сын, приходил, стервец, денег клянчил. Эх,