1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Кавказец, твои каракули? — оборвал его Салов. — Сам примерялся на месте или так, от безделья всё выдумал?

— Примерялся, господин подполковник, — подтвердил Тимофей.

— И даже в овраг спускался? — Тот покосился на него.

— Так точно, спускался.

— И сколько, по-твоему, там людей можно надёжно укрыть?

— Не более сотни, господин подполковник! — уверенно заявил Тимофей. — Чтобы в линию вытянуться. Если больше будет, турки заметить с холмов могут, и всё тогда сорвётся.

— Угу, значит, не больше сотни, — повторил за ним Салов. — Ну-ну, проверим. Тут вот сто сорок три фланкёра в колонне, не считая меня с капитаном и трубача. — Он кивнул на ехавших позади всадников. — Как раз большую часть и поместим, если всё, как ты говоришь, подтвердится. Ладно, ускоряемся. Отряд, аллюр рысью! — И дав коню шенкелей, повёл колонну на юг.

— Лучше бы егерей посадили, а нам на конях, — проворчал, обрывая метёлку душицы, Ярыгин. — Ну что это за кавалерия, по оврагам ползать? Ещё только в лес осталось загнать.

— Прикажут — и в лес пойдём, — пристраивая удобнее своё ружьё, произнёс Чанов. — Много ты егерей за Дунаем видел?

— Только у Силистрии, — ответил, откидывая сорванную траву за спину, Степан. — А чего, пригнали бы сюда хоть пару рот. А то одной лишь конницей турок за вымя здесь держим.

— Жа-арко, — шумно выдохнув, заметил Еланкин. — Почитай утро ещё, а вон как печёт. Чего же тогда в полдень будет? Совсем запаримся.

— Ладно хоть каски повелели скинуть, позаботились, — вставил своё Казаков. — В фуражных шапках и голове легче.

— Не для лёгкости это, Гришка, а для утаивания, — пояснил Чанов. — Плюмаж драгуна издали выдаёт, а вот фуражку не видать. Оглядывайтесь, братцы, чтобы удобней стрелять было.

Мимо оврага с засадой проскакало с полсотни казаков. Знакомый Гончарову хорунжий, привстав на стременах, оглядел место и, помахав рукой, увёл свой отряд.

— Общая команда — всем вниз! — скомандовал Тимофей. — Остаются только три наблюдателя!

Чертыхаясь и ворча, позвякивая оружием, сотня застрельщиков побежала вниз по склону.

Время тянулось медленно. «Может, и не клюнут на наживку турки, сидят сейчас за валами, шербет кофиём запивают, — думал, схоронившись под кустом, Лёнька. — А мы тут паримся, ждём». Отстегнув с пояса флягу, он прополоскал рот и, сделав два глотка, положил рядом. «Правильно, что тряпицей обшил. — Он погладил посудину. — С голой жестью уже бы словно кипяток вода была, а эдак ничего, даже освежает. Дельно Иванович посоветовал, главное, чтобы Салов такое не увидал. Вот ведь барсук злой, за нарушение устава башку оторвать может, с него станется».

Мысли бежали, перескакивая с одного на другое. А как ещё коротать время в секрете? Вспомнил и про Кавказ, и про милый отчий дом, откуда забрали в рекрутчину восемь лет назад. «Восемь лет, уже целых восемь лет. — Он покачал сокрушённо головой. — Все мои сверстники давным-давно оженились, в детях и хозяйских заботах. Только-только вот посев яровых закончили. Морды бо́родами поросли, а у меня только одна лишь колкая щетина. — Он огладил ладонью скулы и подбородок. — Дом, отчий дом. А есть ли он вообще у меня? Живы ли родители? Матушка сильно прихварывала, когда мне лоб забривали, да и у батюшки уже не те силы были, что раньше. Старший брат всё больше и больше хозяйство в свои руки прибирал. Сейчас и вообще, небось, верховодит, а родителей, ежели они и живы, — на печь. Куда возвращаться, если до отставки доживу? В приживалах быть?»

За дорогой на холмах что-то мелькнуло, и Леонид разглядел верховых.

— Сипахи, — прошептал он, прижавшись к земле. — В колпаках островерхих, ну точно они. Оглядываются. Вашбродь! — приглушённо крикнул он, сложив ладони лодочкой. — Оглядчики турецкие на холмах!

— Тихо всем! — рявкнул сидевший в овраге вместе с драгунами Тимофей. — Прижались к скату!

Пока всё шло так, как они и задумали с подполковником. Малый казачий разъезд сблизился с Базарджиком и, покрутившись подле валов, ушёл чуть южнее. Турки же выслали своих наблюдателей, и, если их ничего не насторожит, можно будет надеяться выманить из крепости целый отряд. Опять же, здесь ключевое «если ничего не насторожит». Будем ждать.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать опять подали сигнал Блохин и те двое драгунов, что расположились у овражного склона под кустами.

— Внимание, отряд! — рявкнул Тимофей. — Все наверх! Растягиваемся в линию!

— Вот они! — Лёнька откинул крышку замка и взвёл курок. За нёсшимися во весь опор казаками показалась турецкая погоня. — Ах ты ж, и эти тоже сюда! — насторожился он. На вершине холма замелькали фигурки всадников. Вот они скучковались, и уже около полусотни их бросилось наперерез скакавшим по дороге казакам.

— Отрежут ведь, отрежут станичников, — процедил Блохин сквозь зубы. — Ваше благородие, казаков от наших отрезают! — крикнул он, обернувшись. — Сейчас остановят, а сзади погоня ударит!

Тимофей, взобравшись по склону наверх, мгновенно оценил обстановку. Всё пошло не по плану, но своих нужно было выручать, если сейчас затянуть с залпом — порубят казаков.

— Внимание, отряд! — рявкнул он, взводя курок ружья. — Прицел на тех турок, что скачут с холма! Первый выстрел по ним, второй без команды в погоню! Це-елься!

Две сотни шагов до сипахов. Сотня! Турецкая полусотня, набрав скорость, выходила наперерез казакам.

— Огонь! — рявкнул подпоручик и сам потянул спусковой крючок. Громыхнул залп, и облако сгоревшего пороха окутало цепь стрелков. Работая шомполами, фланкёры загоняли новые заряды в дула. Вот хлопнул один, за ним второй, третий выстрел перезарядившихся, и Тимофей вскинул своё ружьё. — Хорошо, не встала погоня, летит, — пробормотал он, совмещая мушку с целиком. — На! — И спустил курок.

Казаки сбили прорвавшихся с холма к дороге сипахов и устремились в сторону рощи, а из неё уже вылетали основные силы двух русских полков. Шесть выстрелов успел сделать Тимофей, пока развернувшиеся турки из погони не унеслись прочь.

— Почему раньше времени залп дали?! — подскакав, закричал Салов. — Да я тебя в бараний рог согну, подпоручик! Да ты у меня обозными всю жизнь командовать будешь!

— Господин подполковник, не по плану всё пошло, — попробовал оправдаться Тимофей. — Турки с холмов казаков отрезали. Во всю прыть неслись. Всех посекли бы.

— Молчать! — взъярился Салов. — Тебя старшим над всеми застрельщиками поставили! Тебе доверие оказали! А по твоей дури турки уйти смогли!

— Ну не все ушли, Фёдор Андреевич, — попробовал смягчить гнев подполковника Зорин. — Глядите, сколько их на дороге и подле оврага валяется. Хорошо ведь постреляли? Посчитать бы нужно всех да доложиться Фоме Петровичу. И командующему новому хорошую реляцию подать об удачном бое. Начальство про успехи любит слушать, сами знаете.

— Считайте, — бросил Салов и, пришпорив коня, поскакал прочь.

— Не журись,