1812 - Андрей Владимирович Булычев

— Уф, кажется, пронесло, — прошептал, косясь влево, Тимофей. — Хотя ещё три линии стоит позади, и всё равно сильнее всего ведь всегда первую проверяют.

Последняя ночь перед расставанием была так коротка.

— Я тебя ждать, Тимо, любить, — шептала, прижимаясь к Тимофею, Драгана. — Ждать, ждать, Тимо. Драго мой, любитье мой.

Лучи восходящего солнца разогнали сумрак, и по предместьям Ясс поплыли звуки напева кавалерийских труб. Вслед за полковыми трубачами начали выдувать медь эскадронные: «Утренняя заря! Подъём! Подъём!» Малолюдные улочки ожили, всюду сновали люди в военных мундирах, бежали куда-то вестовые, драгуны седлали коней, слышалась ругань, окрики и смех. Начинался новый день.

— Всё-всё, милая, кончится кампания, я обязательно к тебе приеду! — обещал припавшей к груди заплаканной Драгане Тимофей. — Ты только, главное, меня жди! Не скучайте, ребятки, я вам столько гостинцев скоро привезу! Целый мешок! — Он обнял Космину и Григора.

— Вашбродь, марковские из переулка выезжают! — крикнул Клушин, придерживая Янтаря. — Драгуны Загорского тоже вслед за неделинскими пристроились, сейчас пойдут.

— Прощайте! — крикнул, вскакивая в седло, Тимофей. — Я совсем скоро приеду! Ждите! Но! Пошёл, Янтарь! — И выскочил на улицу, где уже стоял в походном строю его взвод.

Пыльным трактом дошли за пять дней до Бухареста, где драгунам дали два дня на отдых и на пополнение припасов. Тридцать первого мая Стародубовский полк выехал в его восточные пригороды и пошёл лёгкой рысью навстречу поднимавшемуся из-за горизонта солнцу.

— Гляди-ка, не к Журже, не к Рущуку, — переговаривались в колонне. — На Силистрию идёт дорога, а после неё так и вообще к морю. Может, нам Базарджик с Козлуджей или Варну прикажут отбивать?

Заночевали в селении около большого озера и уже через три часа хода следующего дня подошли к Дунаю, где через большой остров и две протоки был выставлен понтонный мост. Медленно, тревожно фыркая и натягивая поводья, шли кони. Стремительное течение пугало животных, да и людям было не по себе шагать по этому хлипкому деревянному настилу.

— Под Шумлой собраны большие силы турок, не менее семидесяти тысяч, — довёл до своих офицеров боевую обстановку Копорский. — Во главе их стоит сам визирь Ахмет-паша. Наши флотские докладывали, что и по морю после весенних штормов неприятель много своих войск в прибрежные крепости завёз. Так что можно ждать наступления османов сразу с нескольких направлений. У нас же на правом берегу Дуная не более тридцати тысяч войск, да и то все они раскиданы по нескольким пунктам вдоль реки. Чтобы противостоять противнику, нужно наверняка знать главное направление его удара. Для этого несколько казачьих полков выдвинули свои сотни далеко вперёд и несут дозорную службу. Господа. — Копорский обвёл глазами своих офицеров. — Задача нашего, Лифляндского драгунского и Чугуевского уланского полков состоит в том, чтобы прикрыть эти дозорные казачьи сотни от конницы турок, по возможности не вступая при этом в серьёзные сражения. Приказано беречь свои силы для грядущих боёв. При появлении больших сил неприятеля велено отходить к Силистрии под прикрытие пехоты и артиллерии. По тому направлению, которое мы будем с вами перекрывать, узнаем завтра. Остаток этого дня и ночь нам даны для отдыха и пополнения припасов. У меня всё.

— Эх, опять по новой всё у турок забирать, — шагая к своим кострам, сетовал Марков. — Хорошо хоть, дунайские крепости на правом берегу за собой сохранили.

— Да-а, под своими-то крепостными стенами и стоять спокойней, — поддакнул ему Неделин. — Такое не всегда, Станислав, будет. — Он посмотрел свысока на Загорского. — Зачастую низинку или какой овраг посуше выберешь, чтобы костров издалека не видать было, и ночуешь. Во-от, подходим уже, чуешь, как съестным пахнет? Походная кашка на сале, она родимая.

Глава 4. Под Базарджиком

— Идём в сторону Базарджика, — объявил своим взводным уже на марше Копорский. — Сама крепость сейчас под турками. Взять её несложно, все укрепления нами ещё осенью срыты, когда оставляли, но приказа забирать нет, а велено пока вести наблюдение за неприятелем, копящим там силы. Под Базарджиком казачий полк Иловайского сейчас в разъездах. Дмитрий, Тимофей, помните, год назад вместе с ним с Кавказа сюда шли?

— Помним, Пётр Сергеевич, — подтвердили подпоручики. — Они ещё с нами вьючными поделились.

Через пару часов марша колонну обнаружил скачущий разъезд казаков. Половина из него ускакала к своим для доклада, остальные с подхорунжим следовали в голове колонны.

— Турки шибко не озоруют пока, — докладывал драгунскому полковнику казачий командир. — Сидят за валами смирно в Базарджике, силы копят и укрепления поправляют. Время от времени вылетит пара их конных сотен, по окружающим с севера и запада холмам проскочит и обратно за валы скрывается. Мы пытались было их прищучить, но осторожные басурмане никак не даются нам. Чуть что — шасть сразу к крепости, а оттуда пушкари османские палят. Мы с неделю назад увлеклись немного, так пятерых от картечи потеряли. Успели турки за зиму пушек наставить.

— А как же они сообщаются с основными своими силами, если вы им тут разгуляться не даёте? — поинтересовался подполковник Салов.

— Так мы далеко ведь на юг не заскакиваем, — пожав плечами, ответил казак. — Там у Варны большое войско турок стоит и конницы много. Вот и сообщается с этой Варной Базарджикская крепость, обозные колонны под сильной охраной туда-сюда гоняет. А до Варны до этой всего ведь ничего — меньше полсотни вёрст, но выйдешь к ней — отрежут и посекут. Нам ведь велено басурман в нашу сторону не пускать, а в больших сшибках с ними не сходиться.

— Вот и нам тоже велено, — проворчал ехавший рядом командир стародубовцев. — Однако и свободы туркам тоже давать не следует. Ладно, посоветуемся с вашим начальством, подумаем, как быть.

На постой встали в небольшом селе вёрст за десять севернее Базарджика. В хатах разместилось только полковое начальство и штабные офицеры. Для всех остальных был лагерь на выгоне. Палатки ехали где-то далеко с полковым обозом, поэтому над головой у драгун ночью было звёздное небо.

— Даже ночью тут жара стоит, — сетовал, сидя на вальтрапе, Загорский. — Сушь, оттого и голова тяжёлая, полынью да пылью пахнет. То ли дело у нас под Борисовом. Выйдешь на крыльцо батюшкиного дома, втянешь в себя воздух — свежо-о, цветами, мёдом пахнет, а чуть пройдёшь по заросшей травой дороге, на тебя вереском пахнёт и сосновым духом. У нас вообще никогда зноя не бывает, рядом ведь болота большие, Домжерицкие, похоже, они-то и холодят.

— Эка невидаль — болота, — хмыкнул, качая головой, Назимов. — И чего там, в болотах этих, делать? Не пройти, не