Долг человечества. Том 6 - Артем Сластин

Обратный путь проделал на автомате, переставляя чугунные, гудящие от усталости ноги. Всплеск эмоций я заглушил, но бесследно он не прошел — мой эмоциональный спектр лежит где-то в диапазоне между утюгом и зубочисткой, и случившееся у барьера выбивалось из понятия нормы. Сейчас я чувствовал лишь опустошение, но внутри, где-то глубоко, все-таки откопал ядовитую надежду.

Бесшумно раздвинув ветви кустарника, я вышел к нашему укрытию у реки. Костер почти прогорел, подернувшись золой, которая, вообще-то, для меня ценный ресурс, но не теперь. И чего никто за огнем не следит? Уснули, что ли?

В ложбине, тесно прижавшись друг к другу в попытке сохранить тепло, вповалку спали мои люди. Болтавшие до моего ухода дозорные сейчас разбрелись по сторонам света, и тревожить я их не стал. Ну, заводить сейчас с кем-то из них беседы у меня желания не было никакого, тем более, что времени на отдых у меня действительно не слишком много, а в праздных разговорах его останется и того меньше.

Усевшись у догорающего очага, я подкинул пару сухих бревен, продлевая жизнь пламени, и для себя решил, что говорить никому ничего об открывшемся знании не буду. Ни про Ульяну, ни про Ренгу, ни, тем более, про надвигающееся слияние. У этих людей хватает забот, а вносить дополнительную сумятицу пространными рассказами о грядущем усложнении обстановки посчитал лишним.

Зато, определившись с тем, что буду делать дальше, сумею вернуть в них надежду. Мы лишились дома — мы его вернем. План действий лучше, чем паника и убитая вера. Бремя знания о том, что нас ждет в финале, я пока понесу сам. В конце концов, работа лидера — фильтровать дерьмо, летящее на вентилятор, и выдавать информацию порционно.

Бросив на землю свою старую меховую мантию, я тяжело опустился на нее. С трудом снял с себя металлические перчатки, потер ноющие виски и, не помню точно, как это произошло, вырубился. Организм, исчерпав все лимиты физических, магических и ментальных сил выключился, как перегоревшая лампочка.

Встретило меня с утра серое и промозглое утро, будто назло выглядящее так ужасно. Зябкий туман, наползающий на нашу низину от реки, непроглядная мгла и ни намека на солнце. От сырой земли тянуло холодом, да так, что все кости ломило, но хоть костер все еще горел — постовые, видать, озаботились.

Лагерь же являл собой удручающее зрелище. Люди, еще вчера уверенные в завтрашнем дне, сейчас напоминали призраков. Потухшие взгляды были очень красноречивы. Каролина Терентьевна куталась в накидку, Лиза сидела, обхватив колени руками и бездумно глядела в одну точку. Подавленность и отчужденность как будто можно было потрогать руками.

Но, удивительно, проснулся я с пугающе ясной головой. Мне нужна была эта ночная пауза, чтобы уложить в голове все происходящее. Я — обычный человек, не супергерой и не киборг, а тот факт, что я дожил до сегодняшнего дня, говорит о том, что мне удалось адаптироваться.

Вчера меня едва не убило нахлынувшее отчаяние, но ночь расставила все по местам, теперь я знал, что должен делать, а во мне бурлила контролируемая ярость и жажда действий. Отсиживаться в лесах, искать нычку, забиваться в какую-нибудь щель, лишь бы пересидеть, я тоже не намерен.

— Катя, Боря, Варя, — негромко окликнул я своих ближайших офицеров, — и ты, Илья, — перевел я взгляд на смурного, потемневшего кожей за ночь мужика, — обсудим план?

Вот так, без расшаркиваний и утренних приветствий. Пока я ухватился за мысль, ее необходимо реализовывать. Остальные неназванные остались кто где, занимаясь утренним вынужденным моционом.

Мой круг доверенных людей нужно было разбавить свежей кровью, и выбор мой пал на Муромца. Но не его одного я решил подключить к сегодняшнему утреннему брифингу, а выдернул еще и Эмиля, как профильного следопыта. Он нужен мне как исполнитель, однако, я готов буду выслушать его мнение относительно того, что поведаю.

Лица хмурые, напряженные. Народ отошел со мной к реке и ждал моего слова. Но, памятуя свое собственное умозаключение, решил вначале узнать, что думают остальные. Выбор стратегии, так или иначе, единолично принадлежит мне, тем не менее лишним послушать людей никогда не будет.

— Нам нужно решить, что делать дальше, — начал я без долгих прелюдий, — так что слушаю ваши предложения. Илья, ты первый.

Муромец скрестил руки на массивной груди и заговорил.

— Давайте смотреть правде в глаза. Тут восемнадцать человек одномоментно вляпались в дерьмо. Половина, насколько я прикинул, вообще небоеспособна. Считаю глупым и нерациональным шагом игнорировать Вячеслава, пока он перед тобой в неоплатном долгу, нам нет смысла терять время и силы на обустройство нового места. Уйти на север, я считаю, рационально и безопасно.

Пока я обмозговывал услышанное, Катя, в привычной для себя манере, выпалила гневную тираду, явно не потрудившись подумать.

— Глупость какая! — Вспыхнула она, как спичка. — Мы что, совсем чести и уважения не имеем? Марк, скажи, что ты согласен со мной, мы ведь не какие-то убогие и слабые, и вполне можем сами решить свои проблемы? Не пойду я с протянутой рукой! Ни за что! Это наша гора, и я отказываюсь от решений, при которых эти гаврики остаются в живых. Есть магия, есть твой чертов инженерный гений, устроим партизанщину, я не знаю, будем атаковать их пока не вынудим бросить все и отдать нам принадлежащее по праву!

— Ты представляешь, сколько времени это займет? — Мрачно парировал Илья. — Их там тысячи. Это будет даже не война на истощение, а форменный идиотизм, просто ответь сама себе на вопрос, зачем, — он подчеркнул это слово, — тебе эта бессмысленная борьба?

Борис тяжело вздохнул. Он хотел бы встать на сторону Кати, и сделает это, вне всяких сомнений, но зерно рациональности в словах Муромца было, и отрицать этого было невозможно.

Варя лишь зябко передернула плечами, всем своим видом показывая, что перспектива жить в лесу и партизанить ей совершенно не прельщает.

— Так, понятно, — я поднял руку, и мой голос, лишенный всяких эмоций, выжженных вчера до голого поля, оборвал начинающуюся перепалку, — теперь слушайте меня.

Дождавшись, когда тишина, наконец, наступит, я продолжил.

— Правила игры изменились, и это придется учитывать. У нас мало времени, и вы даже не представляете, насколько. А то, что ты говоришь, будто борьба бесполезна, — адресовал я Илье, — это полуправда.

— Это как? — В его глазах