Долг человечества. Том 6 - Артем Сластин

Я поднялся, незаметной тенью ускользнул из привала и пошел вдоль барьера, по небольшому лесочку, между рекой и северным сиянием.

Потеря горы — сильный удар, с какой стороны не посмотри. Я всегда был приверженцем одной мысли, которая, если отбросить философию, звучит так: если не понимаешь причин, поищи того, кому выгодно происходящее. Ниточки вели к Леониду.

Будучи менталистом и иллюзионистом пятнадцатого уровня, с уникальным по нынешним меркам знаниям об истине и системе, если он способен брать под контроль не только того гигантского броненосца, а еще и орды мутантов, то мы в глубокой заднице. Фактически означало, что наша конфронтация не завершена, и то, что я горделиво называл «переиграл и уничтожил» обретало иные оттенки. Тона эти были неприглядными и вызывали стойкие ассоциации.

Но был и иной вариант, тоже вполне вероятный. Я ведь сам сегодня дошел до этой мысли, вспоминая Праматерь инсектоидов. У каждого вида здесь имеется заметный альфа, вожак. Если и у этой собачьей своры есть свой лидер, наделенный зачатками интеллекта и, быть может, даже какими-то системными навыками, то задача превращается в банальное — найди такого и убей, дальше строй посыпется.

Эмиль и Иван отличные следопыты, а у Егора появился навык поиска. Как только залижем раны, я бы проработал эту гипотезу прежде, чем строить обвинительные догадки в адрес Леонида.

Незаметно для себя, я довольно далеко ушел. Ноги сами несли меня дальше вдоль кромки бурлящей воды. Вернулся я к реальности в тот момент, как подошел к тому интересному месту, где река, не встречая никакого сопротивления, уходила прямо сквозь мерцающий перламутровый барьер. Энергетическая стена полигона слегка искажает пространство за собой, превращая видимость за ней в мутный туман.

Я остановился у естественной преграды, поглядел на это физическое воплощение нашей клетки. Дальше, судя по размытым очертаниям, тоже лес. Я протянул руку, меланхолично коснулся упругой, вибрирующей преграды. По пальцам побежал холодок.

— Как будто крысы… — Прошептал я вслух, в пустоту, ощущая, как на меня накатывает глухая тоска. Первый раз поймал себя на мысли, как сильно я устал.

И вдруг, с той стороны барьера, за стеной, из размытой пелены, вынырнула тень, а моей руки коснулась чужая, отделяемая тонкой границей! Я инстинктивно отшатнулся, перепугавшись, вооружился и уже было готов был к сражению, если бы вовремя не одернул себя, посчитав, что это выверты моего воспаленного сознания.

Но тень никуда не девалась, и с каждым ударом сердца я отчетливее осознавал, что-то, что я сейчас вижу, не может быть галлюцинацией или сном, я вполне себе бодрствую и отдаю отчет в том, что вижу и ощущаю. Это реальность… что-то с той стороны было невысоким, сгорбленным, а рука, прислоненная к барьеру извне, больше походила на звериную!

Затем пятно обрело четкость, приблизившись к преграде вплотную. Прямо на меня, склонив голову набок, смотрели четыре немигающих глаза-бусинки.

— М-а-аа-арк, Марк! При-ше-ел! — Раздался то ли в моей голове, или возможно пробился каким-то чудом сквозь барьер такой знакомый голос, искаженный, скрипучий, как заезженная пластинка, птичий голос!

Я замер, боясь даже моргнуть. Сердце забилось в глотке, я пропустил пару вдохов.

— Ренгу?.. — Выдавил я, не веря собственным глазам.

Антропоморфная птица прижалась оперенными ладонями к барьеру с той стороны. Ее пестрое, взъерошенное оперение отливало черным металлом в свете местной луны. Она смешно дернула головой, точь в точь как попугай, изучающий блестяшку.

— Хороший Марк! Живой Марк! Пра-аа-вильно! — Затрещала она, заикаясь, переминаясь с ноги на ногу, будто пританцовывая, а клюв ее щелкал в унисон, это она так смеялась.

— Как ты там очутилась? Куда ты исчезла? Почему? — Вопросы полились из меня неудержимой волной, я забыл и об усталости, и о потерянной горе, и об орде греллинов.

Это действительно была она, вне всяких сомнений, моя пропавшая соратница. Я убрал оружие, шагнул к барьеру, облокотился на него обеими руками, так близко, что наши ладони разделяла лишь миллиметровая энергетическая пленка, которая, как мне на миг показалось, была такой хрупкой, что я пробил бы ее кулаком.

Затем что-то произошло, чему объяснение я найду позже, но в момент, когда это случилось, мое нутро оборвалось. Я услышал голос своей жены, я никогда ни с чьим его не спутаю. Ренгу подражала этому голосу.

— Уля ждет, Марк, Уля передает послание, — проскрипела Ренгу, копируя чужие и столь же родные слова, и сквозь попугаичье подражание я расслышал до спазма в горле знакомые интонации, — Уля говорит тебе, слияние! Один человек! Прости, Марк!

Глава 4

Неужели? Я это слышу? То, что так хотел услышать с самого первого дня? Мои метания не бессмысленны, все это время я лелеял надежду, и, наконец, получил подтверждение?

Нет, Марк, остановись, не бывает так хорошо. Это просто невозможно. Ренгу знала о том, что я ищу супругу. Могла подслушать, еще как-то узнать, в конце-концов спросить, я не наблюдал за ней все время. Этим знанием может воспользоваться недоброжелатель, заставить меня действовать так, как хочет он. Да взять того же Леонида, он иллюзионист, способный и не на такое.

Но нет. Моя параноидальная черта сейчас напротив мне мешает. Подтверждение вот оно — ее голос. Сквозь птичье подражание я слышал голос своей жены, и я голову на отсечение дам, никто не мог научить ее этому голосу, потому что никто его не слышал.

Надо просто сказать это самому себе. Она жива, и я на верном пути.

Весь этот проклятый месяц, каждый день, просыпаясь у черта на рогах, в пещерах, под камнями, в землянках, в обтянутых шкурами лачугах, я гнал от себя мысли о худшем. Мое положение незавидное, так чего говорить о слабой женщине, которой, возможно, пришлось еще труднее?

Я запрещал себе надеяться, гнал лишний раз мысли, ведь в действительности сделать что-то я не мог. Ну, кроме абсурда, заглядывать под каждый камень. Ведь надежда, в этом новом, изменившемся мире, это очень болезненный яд. Так что свои чувства и тревоги я заковал в броню прагматизма, убедил себя, что должен просто выживать и заботиться о тех, кто рядом. Но сейчас эта чертова броня лопнула, как металл на морозе, осыпалась трухой, и обнажила очень болючую рану на сердце.

— Ренгу! — Я отбросил лишние мысли и фрустрацию. Впечатал обе ладони в мерцающую энергетическую стену. — Где она? Ренгу, отвечай! Что значит «один человек»? Что значит «слияние»?

Кричал