Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

У голландцев кораблей было больше, чем у англичан, хотя многие из их судов постоянно курсировали по мировому океану, охраняя разбросанные колонии. Тем не менее, можно было в Амстердаме в один момент заметить более двух сотен различного рода кораблей — и это были бы не столько военные, но и военно-торговые. До сих пор казалось, что голландская колониальная экспансия нерушима и является самой великой в мире, хотя все отмечали, что англичане стремятся потеснить голландцев, и делали это пока что вполне успешно, методично отгрызая кусочки их влияния.

Над палубой раздался резкий, сухой окрик, прорезавший шум ветра и скрип снастей:

— Могу работать! — прокричал командир штуцерников, шестеро из которых засели в одном из двух специально оборудованных гнёздах, ранее предназначавшихся для дозорных.

Чуть пониже самого верхнего находилось и другое, такое же зловещее для врага, хотя англичане так и не поняли, зачем… Оба гнезда были значительно шире обычных, дополнительно укреплены толстыми досками и металлическими полосами, словно крошечные крепости, парящие в воздухе. Между ними была перекинута надёжная лестница, чтобы, в случае прицельного огня неприятеля по одному из гнёзд, стрелки могли быстро переместиться на другое.

Внутри каждого, в тесноте и напряжении, находились по три стрелка. И это были непростые бойцы, а настоящие виртуозы. Не моряки, и даже не морская пехота, которая хотя бы периодически выходила на учения вместе с кораблём, чтобы привыкнуть к морским реалиям.

Этих отобрали специально, с экспериментального полигона под Петербургом, где они демонстрировали исключительную меткость и развитые навыки стрельбы из винтовок с оптическими прицелами — невиданная диковинка для морских сражений. Морская болезнь порой поражала некоторых из них, выбивая из колеи, но их уникальные, почти мистические способности к точной стрельбе перевешивали все недостатки. Они были живыми, дышащими инструментами смерти, готовыми в любой момент нанести удар с хирургической точностью.

— Разрешаю выбирать цели самостоятельно, бить по офицерам, — тихо, почти шепотом скомандовал командующий, и его голландский акцент был едва слышен за шумом ветра.

Но приказ тут же был подхвачен громкими, зычными голосами. Переведенный на русский язык, он волной прокатился по палубе, достигнув стрелков. В ответ на это, из вороньих гнёзд раздался сухой щелчок затворов и легкий скрип приклада, приложенного к плечу. Стрелки, словно не замечая качки, приступили к работе, их взгляды уже были прикованы к английским судам.

Английские корабли, не сбавляя хода, приближались. Ветер был скорее на их стороне, надувая паруса и придавая им ускорение. Расстояние между флотами стремительно сокращалось, и теперь составляло около шестисот шагов. Армейские стрелки, для которых мили были чужды, отсчитывали дистанцию привычными шагами, точно зная пределы своего оружия.

— Бах! Бах! Бах! — прозвучали первые, сухие выстрелы, открывшие это противостояние.

Корнелиус Крюйс улыбнулся. В зрительную трубу он видел, что как минимум две пули нашли свои цели. Оба попадания пришлись в офицеров. Нет, скорее не в высокопоставленных командиров, а в незрелых мичманов, едва вышедших из мальчишеского возраста.

Мелькнула мысль, что ему жаль этих мальчишек. На русском флоте встретить откровенного подростка или даже мальчика одиннадцати-двенадцати лет было, в принципе, невозможно. Ну или это случалось настолько редко, что не являлось серьёзным явлением, достойным обсуждения.

А вот в английском флоте могли служить мальчишки от девяти лет. Причем это в большей степени касалось именно офицерского состава. Английские дворяне отправляли своих отпрысков на флот, образно говоря, почти тогда, когда те начинали ходить и говорить.

И удивительно, что английский флот от этого не терял силу, а только прибавлял её. Из этих откровенных мальчишек, если они всё же поборются со своей психикой, не сойдут с ума, не утонут, не получат серьёзную какую-либо травму, с которой невозможно будет нести службу, не будут забиты своими командирами… то скоро из них получались такие морские волки — опытные, грамотные, что когда они ещё и проходили теоретическое обучение в навигацких школах, то прекрасно понимали всё то, чему их учат, и схватывали знания на лету.

— Бабах! — первыми не выдержали артиллеристы флагмана английского флота, корабля «Виктория».

Один из офицеров, которых достали русские снайперы был как раз артиллерист, командующий носовой корабельной артиллерией Виктории.

Два их носовых орудия выстрелили в сторону русского флагмана Балтийского флота, который, чуть заходя вперёд, шёл в окружении, словно бы в пехотном каре других линейных русских кораблей.

Носовые пушки противника были небольшими, и одно ядро и вовсе не долетело, плюхнувшись в воду с безвредным всплеском. Другое ударило ниже ватерлинии русского флагмана, но пробить толстую деревянную обшивку, закаленную по особой русской технологии, ему не удалось. Слышался лишь глухой удар и треск древесины, которая, однако, выдержала.

На русском флагмане также были носовые орудия, и их было целых четыре. Точнее сказать, две корабельных пушки типа «Единорог К1» и две уменьшенных коронады, типа «Дробовик 2М». Для того чтобы это всё поместилось в носовой части, необходимо было сделать небольшую, но грамотно спроектированную надстройку и удобную конструкцию.

Здесь, по рельсам, отъезжали «Единороги», предоставляя возможность и себе сделать перезарядку, и не мешать, не толпиться тем, кто заряжает «Дробовик 2М». Такая конструкция, столь гениально простая и эффективная, была придумана самим Михаилом Васильевичем Ломоносовым, чья пытливая мысль не ограничивалась лишь наукой. Пока можно сказать, что он и вовсе гениальный инженер, ученик Нартова, а не ученый. Но близится время, когда Ломоносов продолжит обучение фундаментальной науке.

Уже по второму выстрелу делали меткие стрелки, выглядывая только лишь им известные, отчётливо видимые в оптические приборы цели. Поручик морской пехоты, которому было поручено командовать носовой артиллерией вместе со стрелками, которые тоже здесь рядом располагались и уже тоже могли бы открывать огонь, поглядывал на приближающегося противника. Он не спешил, дожидаясь идеального момента.

— Капитан, — спокойно, рассудительно, словно бы ничего не происходило и вокруг не гремели пушки, обратился командующий к капитану флагмана. — Моя слава в том, что мы уже делаем, и то, что сделали, готовясь к этому сражению. Я не буду забирать больше ваш хлеб. Сожрите англичан, вас этому учили! Вы мне лично сдавали экзамен.

Капитан первого ранга, чьё имя пока оставалось в тени генерала-адмирала, просиял от радости. Это была не просто улыбка, а целый фейерверк эмоций, вспыхнувших в его обычно сдержанных глазах. Была у него всё-таки некоторая червоточинка в душе, постоянное, зудящее чувство дискомфорта, когда он наблюдал за тем, как всем —