Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

отвечая на дерзкий русский вызов. Их мушкеты, хоть и менее точные, чем русские штуцеры, изрыгали снопы огня и дыма. Русские снайперы, укрывшиеся в вороньих гнёздах на мачтах, тут же перевели свой прицельный огонь на прислугу вражеских носовых орудий и на стрелков-англичан, пытаясь посеять панику и не дать им перезарядиться, а также на тех солдат с ружьями, что слишком смело показывались из-за бортов.

Расстояние такое, что и хороший мушкет не поможет, тут нужна особая пуля, что и точнее и дальше летит. У русских она была, у лаймов-англичан — нет.

Свист пуль стал ещё одним элементом этой адской симфонии, наполнившей воздух. Деревянные щепки летели от ударов пуль по мачтам и бортам «Петра Алексеевича», создавая иллюзию, что корабль сам медленно, но верно разрушается под градом огня.

Но русские были готовы. Опытные офицеры мгновенно давали команды на прикрытие, а штуцерники, уже набившие руку, не давали английским снайперам слишком долго наслаждаться своей позицией. Точные, быстрые выстрелы выбивали самых метких, заставляя остальных прятаться или рисковать головой.

Тем временем, два русских линейных корабля, идущих следом за флагманом — крепкий «Гангут» и более маневренный «Гельсингфорс», один из которых был полностью укомплектован шведами, нанятыми на русскую службу, — также начали методично обстреливать носовыми орудиями своих противников.

Их ядра, поднятые на палубу ещё до начала боя, теперь с грохотом вылетали из стволов, устремляясь к английским судам. Шведы, известные своей дисциплинированностью и боевым опытом, действовали с хладнокровием, достойным похвалы, их ядра летели с той же смертоносной точностью, что и у русских. Из таких же новейших орудий.

Нет, англичане не перестраивались. Они всё еще шли в кильватерной колонне, практически ровной линией, не нарушая устоявшегося порядка. Четко, как на параде.

Эта старая, проверенная тактика, идеально подходящая для обмена бортовыми залпами, оказалась фатальной в условиях, когда русский флот играл по собственным правилам.

Из-за такой формации получалось, что в этом бою могли участвовать только два головных английских корабля — флагман «Виктория» и следующий за ним — против трёх русских, активно использующих свою носовую артиллерию. А учитывая явное преимущество русского флагмана в огневой мощи носовых орудий, а также наличие усовершенствованных «единорогов» и «коронад», ещё до того момента истины, когда корабли окажутся бортами друг к другу для решающего обмена залпами, англичане уже получали немалый, а главное — невосполнимый урон.

Русский генерал-адмирал, сосредоточенный на управлении боем, не мог видеть, как налились кровью глаза английского адмирала сэра Чарльза Уэйджера, его противника. Он не мог слышать, как скрипят плотно сжатые его зубы, выражая отчаяние и ярость.

Грозный русский флотоводец тем более не мог читать мысли своего противника, который в этот самый момент терзался мыслью, что ещё недавно у него были дипломатические ходы, возможности сохранить своё лицо и заставить русских пойти хоть на какие-то уступки. Теперь же все эти возможности растворились в пороховом дыму, и оставался только один путь — битва, исход которой уже казался предопределённым. Английский адмирал чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, как тают его шансы на победу. Его лицо, обычно невозмутимое, теперь было искажено внутренней агонией.

Он был опытным, видел многое, что для других скрытно. Гордость английского флота, его канониры, не имеют ошеломляющего преимущества. Русские научились в условиях качки стрелять. Их пушки… они дальнобойные, точные, их больше заявленных. Есть фальконеты, что стреляют картечью. В ближнем бою, как бы это не сыграло важнейшую роль.

А сейчас на это сражение смотрели многие. Далеко на горизонте, но достаточно близко, чтобы быть частью этого исторического момента, показался голландский офицер на своём флагмане, в сопровождении двух фрегатов. Он специально подошёл поближе, чтобы иметь возможность в зрительную трубу наблюдать за всем происходящим и тщательно анализировать тактику и ход боя.

Для голландцев, ведущих свою морскую политику, это была бесценная возможность изучить новые методы ведения войны. И то, как можно бить англичан. Вот-вот снова начнется англо-голландская война, ибо слишком много нерешенных вопросов между двумя морскими империями.

Датский адмирал Хольберг также вывел три корабля, на одном из которых он находился, и наблюдал за происходящим, словно бы это было не кровавое побоище, а какое-то состязание или грандиозное театральное представление, искренне болея при этом за русских, отмечая каждый их удачный ход, каждый меткий выстрел. Он видел зарождение новой морской силы и понимал, что скоро мир морей изменится навсегда.

— Бах! Бабах! — вновь ударили сразу две коронады, установленные на «Петре Алексеевиче».

Эти небольшие, но смертоносные, пузатые пушки, расположенные на носу, были специально созданы для ближнего боя. С этого расстояния, когда корабли уже были в нескольких десятках метров друг от друга и продолжали неумолимо сближаться бортами, русская картечь, выпущенная этими носовыми орудиями, устроила настоящий кровавый ужас на флагманском английском корабле.

Десятки мелких стальных шариков, словно град из ада, летели на уровне груди и головы уже изготовившихся к абордажу английских солдат. Они, ещё секунду назад полные решимости, теперь превратились в беззащитные мишени.

Каждый шарик картечи создавал прорубал себе просеку, и от него было практически невозможно укрыться. Кровь разбрызгалась по палубе, словно зловещая краска, летела в лица рядом стоящих, которым пока повезло не быть убитыми, измазывая лица англичан и попадая в глаза. От этого им приходилось в панике задумываться, как протереть свои органы зрения, ослеплённые кровью и болью, а не как воевать, держа строй и готовиться к схватке. Десятки тел рухнули на палубу, создавая горы мёртвых и раненых, их крики утонули в грохоте орудий.

И всё же два флагмана, «Пётр Алексеевич» и «Виктория», продолжали сближаться, казалось, уже намного быстрее. Неумолимо, шаг за шагом, они преодолевали последние метры, притягиваясь друг к другу. Их носовые части оказались параллельны друг другу, а русские штуцерники, пока что потеряв только пятерых, но уже успев нанести противнику куда больший урон, в упор стали расстреливать своих растерявшихся врагов. Каждое их движение было отточено до автоматизма, каждая пуля находила свою цель.

Коронады помогли, облегчили задачу русским стрелкам, но и русские люди падали, сраженные ответным огнем.

Орудийные порты обоих кораблей уже были открыты, словно широко раскрытые пасти чудовищ, готовых поглотить друг друга. Канониры, стоящие у своих пушек, только лишь ждали команды, когда начать убийственный обмен залпами. Их лица были покрыты копотью и потом, глаза лихорадочно блестели в ожидании.

Русский флагман выигрывал и здесь. Против тридцати шести бортовых орудий англичан, русские выставляли сорок, но ведь ещё и коронады были! Эти небольшие, но эффективные пушки, расположенные на тех же конструкциях с