Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

Через пронзительную боль, терзавшую его правую руку, английский лорд извлёк свою шпагу, переложив её в левую. Всем своим видом, каждым напряжённым мускулом, показывая, что он готов сопротивляться до последнего вздоха, даже если это будет бессмысленно. Его взгляд был твёрд, его воля не сломлена.

Но на борту уже были русские морские пехотинцы. Они, словно призраки смерти, добивали всех англичан, кто был ранен, контужен, но ещё мог прийти в себя и оказать хоть какое-то сопротивление. Их штыки и укороченные сабли безжалостно завершали начатое. Бойня закончилась, начался захват и умерщвления.

На палубе «Виктории» развернулись все же локальные схватки. Англичане, даже раненые, даже обреченные, отчаянно сражались, умирая за свой флагман, за честь короны. Они являли собой тот образец мужества, который должен быть на любых кораблях любых держав, претендующих хоть на какой-то пирог Мирового океана. Их последние мгновения были полны отчаянной, обреченной храбрости, достойной восхищения.

Морской пехотинец лейтенант Батюшкин, чья молодая, но уже закаленная в боях душа горела желанием отличиться, первым подошел к английскому адмиралу. Уэйджер, стиснув зубы, с искаженным от боли лицом, приготовился умереть с клинком в руках.

Но Батюшкин, который с фанатизмом относился к фехтованию и мечтал стать лучшим мастером клинка по всей России, выиграть объявленный турнир императора, даже обрадовался. Ему выпал редчайший шанс схлестнуться не с рядовым офицером, а с самим английским адмиралом, чье имя наверняка было на слуху. Это был не просто бой — это была дуэль, которая войдет в его личную историю.

Вот только первый же выпад англичанина, несмотря на его ранение и возраст, оказался неожиданно резким и точным, заставив молодого лейтенанта при уходе с вектора атаки англичанина, пошатнуться и упасть на одно колено. И был бы адмирал здоров… Но это единственное, на что был способен в этом состоянии сэр Уэйджер. Ранение дало о себе знать и он завалился на бок.

Русский офицер, быстро поднявшись, злясь на себя, не дав адмиралу шанса, резко выбил ногой шпагу из левой руки Уэйджера. Блеснувший клинок с лязгом отлетел по скользкой палубе. Батюшкин не помог англичанину встать; он, горя глазами, прежде всего направился за своим трофеем — той самой шпагой, которую всем сердцем желал оставить себе, как доказательство этой неожиданной и столь желанной победы.

Генерал-адмирал Российской империи, Корнелиус Крюйс, наблюдавший за всеми этими действиями с борта «Петра Алексеевича», в первые мгновения был полностью поглощен завершением захвата английского флагмана.

Он не сразу заметил, что корабли английского флота, которые по договоренности не должны были участвовать в этом сражении и оставались на достаточно большом расстоянии — таком, что даже с попутным ветром добраться до схватки потребовалось бы минут сорок — что все они стали приходить в движение. Их паруса начали наливаться ветром, а корабли медленно, но неуклонно разворачивались.

Тратились драгоценные минуты на то, чтобы взять нужный курс, согласовать действия с другими английскими кораблями в условиях нарастающего беспорядка. Но впереди, по всему было видно, возможно будет жесточайшая бойня.

— Доложить о готовности корабля и дальше действовать, — приказал генерал-адмирал, когда пересел к биноклю, своим все ещё зорким взглядом оценивая обстановку у соседей. Он видел хаос.

Глава 6

Неподалеку от Каттегата.

18 октября 1726 года.

Может быть, захват флагманского корабля, или удар русских корабельных коронад, нанесённый ещё до того момента, как англичане были готовы отвечать, — но на соседнем английском линкоре, близнецом того, что уже стал призом русского флота, началась настоящая неразбериха.

Словно бы стальной английский дух, не такой уж и стальной оказался и взятие русскими флагмана добавил трещин в моральное состояние англичан.

Словно бы они были ошеломлены, маневры хаотичны, выстрелы нередко в облака и не залпами…

А другой русский линейный корабль, «Гельсингфорс», уже громил своего противника, не хуже, а может быть, даже ещё более удачливо, чем только что был разгромлен линейный корабль «Виктория». От английских двух линкоров уже отлетали щепки, как от сухого дерева, паруса были изрешечены, а борта опасно накренились.

Другие английские вымпелы только разворачивались, их манёвры были неуверенны, как будто они сами не до конца верили в успех. У двух английских кораблей была возможность раньше других прийти на выручку своим двум линейным кораблям, которые уже фактически проиграли бой.

Но те линейный корабль и фрегат не решались. Оказывалось очевидным, что выстоять против трёх русских линейных кораблей, которые составляли морской стальной ударный кулак, по одиночке этим кораблям просто не суждено, даже если сама богиня Фортуна будет находиться на капитанском мостике одного из английских кораблей. Их капитаны, похоже, это понимали.

Так что расстояние в более чем пятнадцать морских миль вокруг оказывалось свободным. И уже началась работа по распределению сил, по перегруппировке русских кораблей для отражения нового натиска или для развития успеха.

— Приказывайте остальным нашим кораблям резервной флотилии выдвигаться в срочном порядке к нам! — приказал Корнелиус, его голос был напряжён, но полон решимости.

Но на самом деле он очень хотел, чтобы на этом бой и закончился. Чтобы не пришлось вводить в бой другие корабли. Те, что участвовали в дуэли — они лучшие из лучших. Другие тоже неплохи и тренировки проходили с личным составом всех экипажей. Но ведь далеко не везде корабли модернизированы, нет новых пушек.

А еще… этого боя достаточно. Было что анализировать, над чем работать; теперь полностью понятна тактика англичан и то, как ей противодействовать и навязывать свои сценарии сражений. А ещё в дипломатическом отношении такая сокрушительная пощёчина английскому королю и Royal Navy не могла не сказаться на изменении международной конфигурации сил. Теперь можно было ставить даже ультиматум Дании, которая затаила злобу и могла бы перекрыть проливы.

Но была и другая причина, по которой не из-за страха, а из-за практичности русский генерал-адмирал не хотел ввязываться в масштабнейшее и бескомпромиссное сражение со всем английским флотом. Оставалось не так много времени — его уже считали, что почти не было, может быть, недели две-три — чтобы иметь возможность добраться до Петербурга, до Ревеля и до Риги кораблям, повреждённым в этой битве. Да и не только поврежденным, но и всему флоту.

А дальше всё… Дальше Финский залив замёрзнет, как и большая часть Балтики, и может оказаться, что русскому флоту просто негде зимовать. Это было стратегически опасное положение, которое он не мог игнорировать.

Через пятнадцать минут, когда первые залпы новой, расширяющейся схватки уже гремели на горизонте, генерал-адмирал Корнелиус