Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

пригласил отпить вместе с ним кофе английского адмирала Крюса. Неподалёку, в двадцати-тридцати милях, русские корабли, участвующие в этом стремительно разгорающемся сражении, уже обменивались ударами с носовых артиллерийских орудий с английскими.

К бою подключились и фрегаты. Эти лёгкие, но быстрые суда успешно маневрировали, перерезая пути и возможности английским кораблям выстроиться в боевую формацию и обрушиться единым кулаком на русский флагман. Они действовали как ловкие пастухи, разбивающие стадо.

А линейный корабль 1-го ранга «Наследник престола Пётр Алексеевич» стоял уже в гордом, хотя и опасном одиночестве. Два других линейных корабля, которые его сопровождали, тоже пошли на сближение с английскими кораблями — для того, чтобы увеличить количество призов. А может быть, и самим погибнуть в этой горячке боя. Корнелиус, однако, был уверен в их силе.

Еще он был рад. Сработал план сражения. Быстрый, дерзкий, неожиданный для противника, прорыв и захват английского флагмана состоялся. И теперь вся остальная тактика лучшей части русского Балтийского флота выстраивалась на том, что бы подлавливать английские корабли на неудобных, но вынужденных для них маневров разворота.

И фрегаты и линейные корабли, даже и другие вспомогательные вымпелы под Андреевским флагом знали, как работать. Подобную тактику отрабатывали на учениях. Сейчас в связках линкор-фрегат русские двойки ловят оставшиеся английские линейные корабли, выбивая прежде всего их. А вспомогательные шлюпы, порой даже и жертвуя собой, но не пускают к обреченным английским кораблям подкрепления.

Но что будет, когда остальной английский флот подойдет? Да, к этому времени англичане уже лишатся лучших своих кораблей. Но к полной свалке русские корабли готовы не были. Это единственный флот России, а у Англии есть еще.

— Сэр, мы же заключили с вами джентльменское соглашение, по которому остальные корабли не должны были участвовать, и вы знаете, почему это должно было произойти. Почему же сейчас весь ваш флот пришёл в движение? Неужели те офицеры, которых вы оставили командовать остальными вашими вымпелами, не имеют чести, не держат слово, а также не в ладах со своей головой и не понимают, чем может обернуться, когда два наших флота сойдутся в непримиримой схватке всеми своими кораблями? — жёстко отчитывал униженного и, казалось, сломленного английского адмирала русский генерал-адмирал. Корнелиус не давал ему времени на ответ, продолжая атаку словами.

Как же упивался этой властью Корнелиус Крюйс, как словно бы и не был седовласым стариком, а в нем проснулся дух молодого горделивого человека, пирата, начинающего свою карьеру морского волка. Может правду говорят, что чем глубже старость, тем более глуповатые, свойственные детям и подросткам, случаются поступки стариков?

В его голове со стремительной скоростью проносились мысли, суть каждой из них заключалась в том, что ему стоило бы жить лишь только для того, чтобы ощутить именно этот момент, именно сейчас. Это был пик его славы.

Захватить вражеского адмирала, получить уже два приза в виде мощнейших английских линейных кораблей, которые можно было бы починить и поставить на службу уже русскому императору. А ведь ни одного пока русского корабля не было потеряно, и даже на флагмане потери личного состава, как ему только что доложили, были небольшими — тридцать два человека ранеными или убитыми. Это была почти бескровная победа для такого масштаба.

— Я такого приказа не отдавал, — отрешённо, будто бы находясь в каком-то своём мирке, беззаботном и славном, а не в этой ужасающей реальности, отвечал англичанин.

Его взгляд был пуст, но лицо сохраняло гордость. Как словно бы маска была одета на адмирала Синего флота, сэра Чарльза Уэйджера. А под ней грустный человек, плачуший над своей судьбой.

— А я вот вам скажу, что произошло… — Корнелиус резко подался вперёд, его глаза горели, и без маски, по-настоящему. — Не нужно нас, русских, держать за дураков…

— Русских? Да какой же вы русский, Корнелиус? — Уэйджер, несмотря на положение, не смог сдержать пренебрежительной усмешки.

А еще он не очень хорошо знал Россию. Да ее мало кто вовсе знал пока. Но мнение было такое: что не может европеец, просвещенный, талантливый, искренне, как он, сыр Уэйджер, служить монарху. За деньги? Тогда можно же перекупить. Ну или договориться, как представители цивилизации.

— Я русский! И не смейте в этом сомневаться! И не думайте, что очевидные хитрые ходы не считываются нами. Мы не глупцы! — голос Корнелиуса стал угрожающим, он верил в то, о чем говорил. — Так вот, у вас была наверняка договорённость, и какой-то из офицеров решил пожертвовать своей честью и достоинством, отдав приказ на выдвижение всему остальному флоту на выручку этой его части, которую добивают уже мои корабли.

Крюйс прильнул к биноклю, убедился, что прав. Бои, ожесточенные, но явно с преимуществом русского флота, кипели. Ставка на носовые орудия, на создание преимущества на одном участке площади сражения… Да все ставки сыграли. И не были бы англичане стойкими и умелыми, так и потерь в русской эскадре не случилось бы. Но лаймы, эти любители лимонов, сопротивлялись, даже когда было очевидным поражение.

— Ваши корабли достойно умирают, — сказал Крюйс, вновь возвращаясь к разговору с английским адмиралом.

После немного насладился скрипом от бессилья зубов своего визави и продолжил по сути разговора:

— Так вот… этот офицер пожертвует честью и приведет остальной флот. Потом вы его пожурите, скажете, что это была лишь инициатива одного отдельно взятого офицера, который не имел возможности с вами связаться и поэтому принимал такое решение. Но подобные игры с честью — это не суть сама честная борьба. И поверьте, об этом узнает весь мир, о вашем бесчестии. Ваши временные союзники, а на самом деле злейшие враги голландцы, прямо сейчас смотрят на всё происходящее и точно не будут вступать в это сражение. А без них вы не имеете численного преимущества над нами. Особенно сейчас, когда вы уже потеряли два линейных корабля и… — Корнелиус сделал паузу, его взгляд сверкнул. — И скоро потеряете ещё, если не остановитесь.

Русский генерал-адмирал Корнелиус вновь прильнул к биноклю, мощные линзы которого фокусировали далёкую, но отчётливую картину ожесточённого морского сражения. Вдали, сквозь клубы порохового дыма, сквозь вспышки выстрелов, продолжалась непримиримая борьба между русскими кораблями и их английскими противниками. Взор Корнелиуса был прикован к одному конкретному участку, где исход схватки решался уже не грохотом пушек, а лязгом стали и криками на палубах.

Здесь кипела настоящая мясорубка: абордажная схватка, где на палубе английского линкора рубились люди. Бескомпромиссная. Но русские учились воевать в таких условиях, изучали приемы и