Золотая фишка на черное - Анни Юдзуль

повторять дважды. – Роберт презрительно фыркнул; взял пачку сигарет с обеденного стола и прикурил. Ему чудилось, будто некто, кого он с полной уверенностью искал, завороженно наблюдает за тем, как огонек разрывает тьму.

Роберт и сам был тем, кто может разорвать тьму.

Нечто дернулось вбок, там, вдалеке, но чуть ближе, чем начинались комнаты для гостей. Движение напоминало то, как бьются птицы в силках, и Роберт, точно кот перед прыжком, пружинисто присел. Лязгнул металл, и запели стекла; оконце в двери хозяйственной не поддалось. Роберт решительно шагнул вперед.

– Это твой последний шанс, дружище…

О, он едва не сбил его! Промчавшись мимо, нагло и бессовестно, некто задел его плечом, отчего Роберта развернуло, и он с трудом смог устоять на ногах. Каблуки ботинок развернулись на ковре. «Ну уж нет», – мелькнуло в его голове. Он выбросил руки вперед, под ними заклубилась магия – невидимая, невесомая, решительно яростная.

С момента того самого «великого бума» – магического катаклизма – в Маунт-Церре существовала некая классификация видов магии: магия воздействия на разум, на стихийные элементы или природные явления, даже на биологию.

Магия Роберта воздействовала на пространство.

Роберт растворился в воздухе – одним тусклым росчерком, как фокусник, он исчез, оставив после себя ворох пыли. Каблуки его ботинок звякнули о деревянный паркет возле лестницы; он появился так внезапно, что некто, похоже, растерялся, и, прежде чем он смог изменить траекторию бега, Роберт обрушил на него удар.

Кулак обожгло болью. Под него попало что-то мягкое и… шуршащее?

Некто в темной одежде сдавленно застонал. Теперь Роберт был уверен, что это мужчина. Он попытался перехватить наглеца за воротник, но тот, инстинктивно пригнувшись, увернулся и со всей мочи драпанул вверх по лестнице. Роберт фыркнул. Этот идиот думает так просто убежать от него? В его же собственном доме?

Он протянул руку в темноту, пальцы едва рассекли дышащий магией воздух, как неизвестный охнул и, дернувшись назад, схватился за стену. По ступенькам поскакали булочки. Ну здорово, теперь пятна останутся.

Бам! Неизвестный рухнул вниз, кубарем скатившись по лестнице. Роберт не медлил, он подошел и, схватив его за шиворот, проволок за собой. Швырнул на диван, а после щелкнул пальцами.

В смутном свете старой лампы, при котором Дэвид так любил читать вечернюю газету, Роберт разглядел невысокого человека со смуглой кожей: должно быть, уроженца Этель-Церры. Он был одет в черное от шеи до пят, волосы зачесал назад, и на фоне бежевых стен они казались почти медными. Под носом красовались небрежные усики, а глаза смотрели нагло, с вызовом.

– Тебе еще?

Незнакомец сразу же поднял руки:

– Ладно, брат, ты меня поймал. Давай так: тебе же наверняка очень хочется отдохнуть после такого тяжелого дня. Давай, пожури меня и все такое, и я пойду по своим делам.

– Никуда ты не пойдешь.

– Пойду. (Роберт приподнял бровь.) Слушай, нам обоим на хер не сдались эти карабинеры. – Мужчина улыбнулся, а Роберт медленно моргнул. «Карабинеры»? Он точно из Этель-Церры, скорее всего, с запада. – Мы можем решить все полюбовно и разойтись. Я же ничего не взял.

– Потому что не успел. И какого черта у тебя под курткой?

Мужчина изогнул брови и отвел взгляд. Роберт показательно размял пальцы. Мужчина сник и вытащил из-за пазухи бумажную упаковку. Роберт резко вырвал ее из его рук. «Сладкие пышки»? Те, что Дэвид всегда оставляет им на ужин? Ну и жук!

– Как тебя звать?

Мужчина скуксил лицо:

– Может, ну его, а? Я ж ничего…

– Я звоню карабинерам на счет три.

– Ладно, ладно! Как там у вас произносится… Эймс. Эймс я.

– Приятно познакомиться, Эймс, – отчеканил Роберт. Он облокотился на стол и скрестил руки на груди. – А теперь рассказывай, на кой черт ты влез в мой дом. Желательно быстро и с подробностями.

Эймс почесал голову. Огляделся. Потер подбородок. На нем еще оставались следы сахарной пудры. Вот же ж зараза.

– Я… думал, мож, чего полезного найду. У таких, как ты, всегда есть че-нить полезное. Но, увы – у тебя тут какое-то семейное гнездышко, да и только. А еще богач.

Лицо Роберта вытянулось.

– Так ты влез ко мне, потому что я богач?

– Не-а. Просто с тебя ничего не убудет, потому что ты богач. А влез я к тебе за чем-нибудь полезным. Теперь понял?

Роберт выдохнул сквозь сжатые зубы. Эймс неуютно поежился, а после занял еще больше места и закинул ногу на ногу.

– Ну что… Есть у тебя чего выпить?

– Ты не охренел?

– Ну ты ж хочешь информацию или чего там?

– У меня есть другие способы заставить говорить мелких жуликов.

– Я не мелкий. – Эймс улыбнулся.

Роберт нехорошо прищурился:

– Скажи мне вот что… ты знаешь, кто залез в Институт?

– Я много чего знаю. Дай выпить, тогда поговорим.

Роберт закатил глаза. Ну что за придурок! Только ему везет на таких или это общемировая тенденция? Он оттолкнулся от стола и неторопливо прошагал до серванта. Так же неторопливо его открыл. Стакан опустился на стол прямо перед Эймсом, а после наполнился бренди ровно на треть. Роберт поставил бутылку рядом и, наклонившись, заглянул Эймсу в глаза.

– Больше никаких шуток. Или выкладывай все, или полиция будет рада пощекотать тебя наручниками. Понял меня?

– А то! – Эймс не без удовольствия отхлебнул из стакана. – Ух, хорошо… Ладно, присаживайся. Дядя Эймс будет рассказывать тебе сказку. Давным-давно, в стародавние времена… ай!

Он успел поймать стакан, едва не вырвавшийся из его рук. Роберт, эффектно взмахнувший рукой с двумя поднятыми пальцами, невозмутимо наблюдал. Эймс недовольно замычал, а после растрепал себе волосы и сел, опершись локтями на колени.

– Знаешь, что такое «ночь грабежей»?

– Ночь грабежей?

– Ага. Впервые слышишь, я прав? – Роберт пожал плечами в ответ. – Дело такое. Раз в некоторое время в Лэнсборо останавливается поезд. Это роскошный поезд, можешь мне поверить. Круче, чем твои финтифлюшки в кабинете.

– К делу.

– Да, да. В общем, те, кто нужно, узнают об этом за пару дней, и тогда – тогда объявляется ночь грабежей. Простые парни, как я, которые не могут позволить себе билет, ищут средство для его приобретения. Обычно в чужих домах.

– Значит, ты хотел спереть что-то ценное, что можно было бы обменять на билет?

– Ага. – Он снова отпил из стакана.

– И в Институте побывал не ты? А другой страждущий, который хотел получить его?

– Все верно.

– Тебе знакомо имя Рекс?

– О, мне знаком и сам Рекс. Кретин тот еще, если спросишь. Якшается с сомнительными женщинами, влезает в сомнительные авантюры, и результаты у этого всего –