Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Надёжный тыл превыше всего! – заворковал я бархатисто, с удовольствием наблюдая, как в глазах напротив разгорается жаркий блеск.

Нашей захватывающей игре в гляделки помешала дружная компания астрономов, окружившая профессора Шаронова по прозвищу «Альмукантарат»[5] – за сферичность фигуры. Звездочёты с подносами галдели на все голоса, поминая Фаэтон и Немезиду, а профессор стойко защищал научный метод.

Неожиданно долговязый лохматый астроном, стоявший с краю, пригляделся ко мне – и зашагал с грацией циркуля.

– Соколов? – осклабился он щербато, и протянул здоровенную лапищу, поглядывая на Ясю. – Здорово! Я, вообще-то, Базилио… э-э… Василий. Ты в баскетбол… как?

Я пожал ручищу, и со вздохом признался:

– Никак.

– Да? Жаль, жаль… – Похоже, Базилио расстроился не сильно. – Я, вообще-то, капитан, а у меня в команде третьего номера не хватает… Ну, и ладно. Я, вообще-то, от имени и по поручению. Тебя в Большом комитете ждут! Я где-то с полчаса назад туда заходил, мячи выбивал. Просили передать, если увижу! Ну, давай…

Баскетболист удалился, а я встал, выуживая из пакета последний эчпочмак.

– Проводить тебя? – улыбнулась Ясмина, глядя снизу вверх.

– Не надо, – мой вздох вышел очень мужественным. – Я сам.

– Тогда наклонись…

Я нагнулся, и девичьи губы припали к моим на долгую-долгую секунду.

Тот же день, позже

Ленинград, Университетская набережная

Погода понемногу портилась – слабенькая морось колола лицо холодными иголочками, кропила город небесной влагой, туманя дали. Да мне, честно говоря, и не хотелось всматриваться в белёсую муть. Быстренько добравшись до Ректорского флигеля, я юркнул за двери, где было сухо – и тихо. Лишь со второго этажа наплывал металлический стрёкот пишущей машинки.

Куртку долой… Свернув её кожей внутрь, ухватил под руку, и направил стопы в «Большой», то бишь университетский комитет комсомола.

Скоро в секретари должен выйти Бастрыкин, а пока неуёмную комсомольскую энергию направлял в мирное русло Дубов, выпускник истфака.

Дверь кабинета стояла приоткрытой – и ни звука. Уже готовясь обнаружить удручающую пустоту и безлюдье, я заглянул внутрь. Секретарь комитета ВЛКСМ, однако, не покидал свой пост – сидел за столом, горбясь над бумагами.

– Игорь Васильевич? – церемонно ввалился я. – Здрасьте!

– Андрей Владимирович! – мигом оживился Дубов, охотно захлопывая папку.

– Просто Андрей.

– Просто Игорь! Проходите, присаживайтесь…

Мы пожали друг другу руки, и уселись, разделенные столом.

– Признаться, Андрей, у меня были на вас грандиозные планы, – сказал секретарь, благодушествуя. – Человеку, доказавшему теорему Ферма, самое место в комитете комсомола Матмеха! Так я думал, по крайней мере. Предполагал, рассчитывал… Пока мне не позвонили из обкома партии! Варвара Ивановна убедительно просила не выдвигать вас в комсорги факультета… Нет-нет, – заторопился он, – дело вовсе не в том, что ваша кандидатура не по душе партийцам. Как я понял товарища Таневу, у неё есть для вас иное предложение. Она просила ей позвонить… – Дубов виновато развел руками. – Сам хотел зайти на Матмех, да тут Бориска объявился… Ну, что? Звоним?

– Если вам нетрудно, – тонко улыбнулся я, гадая, что на уме у «товарища Таневой».

– Да кого там… – затейливо отговорился комсорг, бодро накручивая телефонный диск. Набрав номер, он терпеливо выждал, поправляя очки, и встрепенулся: – Алло? Варвара Ивановна? Это Дубов… Да-да, он здесь! Передать? Держи.

Я принял трубку с лёгким замиранием, не зная, чего ожидать.

– Алё?

– Привет, Андрей! – послышался знакомый голос. – Слушай… А ты можешь подойти в Смольный? Чтобы не по телефону? Ну, если сегодня никак, то завтра…

– Да я сейчас приеду!

– Да? – обрадовалась трубка. – Ну, и отлично. Тогда я заказываю пропуск!

Тот же день, позже

Ленинград, Смольный проезд

Именно посередине осени Смольный выглядел, как в дни Великого Октября, а красный флаг, полощущийся на фоне пасмурного неба, будто свидетельствовал достоверность воображённого реала. Еще бы пару часовых выставить – шинели в пол, папахи набекрень, винтовки в мозолистых руках…

По длиннущему коридору гуляло эхо голосов, а вот шаги гасились «кремлёвскими» дорожками. Я свернул в закуток к знакомому кабинету – приёмной для Таневой не полагалось, статусом не вышла. Вежливо постучав, переступил порог.

Хозяйка кабинета глянула исподлобья на посетителя – знакомый ракурс будущих фотосессий! – и сразу заулыбалась.

– Здравствуй, Андрей! Проходи!

– Здравствуй, Варвара, – отзеркалил я улыбку. – Как жизнь?

– Да нормально. С уверенностью смотрю в будущее! – Рассмеявшись, Танева покинула кресло и прошлась по скрипучему паркету. – Разомнусь хоть…

Светлый пиджачок, строгая юбка, «лодочки» на скромном каблучке. Дресс-код. Но было заметно, что официальный костюм сковывал Варвару – в потёртых джинсах и безразмерном свитерке она чувствовала бы себя гораздо комфортнее.

– Знаешь, Андрей, – задумчиво проговорила Танева, складывая руки на груди, – летом я почти не верила, что у тебя получится с «Алыми парусами»…

– Да я и сам не верил!

– Но ты всё-таки добился своего, – с чувством сказала Варвара Ивановна. – Я так радовалась тогда! Ведь ты, по сути, держал очень сложный экзамен – и сдал его на «пять с плюсом». А это было важно, ты даже не представляешь, до какой степени! Григорий Васильевич периодически спрашивает о тебе, я докладываю, а позавчера он лично зашёл – просил, чтобы ты готовил доклад к областной конференции ВЛКСМ…

– О, как! – мои брови изумлённо вздёрнулись.

– Вот так! – горделиво улыбнулась Танева, и построжела. – Конференция назначена на восемнадцатое января, так что время есть. Доклад должен быть чётким и по делу – расскажешь, с чего началось поисковое движение, что успели сделать за два года. И… Да, возьмёшь у меня информацию по Союзу – сколько уже действует военно-патриотических клубов, каков охват… Наметишь планы, затронешь перспективы, обозначишь проблемы… Только смотри, если уж соберёшься говорить про трудности, тут же предлагай решения! И… Да, надо, чтобы все «ветераны» поискового отряда обязательно присутствовали! Товарищ Романов это обговорил особо. Так что… Вот тебе лист бумаги – запиши фамилию, имя, отчество каждого и каждой – их всех изберут делегатами.

– Эт-то здорово… – негромко проговорил я, щелкнув толстой шариковой ручкой на четыре цвета. – Только… Ну, вот, Наташа Кузенкова переехала в Мурманск… Хотя сейчас она в Кировске, вроде… Учится в медучилище на фельдшера. А Тома Афанасьева – в Москве.

– Ничего страшного! – Варвара небрежно дунула вверх свалившуюся на глаз прядь каштановых волос. – Пригласим! Проезд оплатим, гостиницу организуем.

– Ну, тогда…

Стараясь писать разборчиво, я настрочил:

Наталья Александровна Кузенкова (медучилище в Кировске)

Алёна Игоревна Вишневская (консерватория)

Тамара Николаевна Афанасьева (МГУ, Истфак)

Тамара Эрнестовна Гессау-Эберляйн (10-й «б», сш № 272)

Уголки моих губ приподнялись. Фамилия Томочки звучала пышно, как