Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

превратившийся в подобие верёвки предмет себе на шею, растрепав его в пышный бант, кланяется и уходит за кулисы. Публика в полном восторге, представление началось удачно, теперь труппа постарается не смазать эффект.

— Настоящий артист, — тихо проговорил Ингвар. — Из сущей ерунды такое антре построил.

— Гав! — вполголоса отозвался пёс.

— Вот, даже ты понял. Большой талант. Но у меня всё равно от него мурашки.

* * *

Дорожный флешбэк

— И сколько мы не виделись, Македонец?

— Лет десять или около того.

— Гав!

— Да, Мудень, это много, больше, чем ты на свете живёшь.

— Ты назвал пса «Мудень»?

— На момент нашего знакомства, поверь, это был ещё комплимент. С тех пор он немного пообтесался и теперь ведёт себя почти прилично. Ну, в основном.

— Гав!

— И где ты был все те годы, пока тебя считали покойником?

— Застрял в одном престранном месте. Я же не проводник, выходить из срезов не умею, а оказия свалить долго не подворачивалась.

— И чем ты там занимался?

— Большую часть времени сидел в тюрьме. Потом увлёкся филологическими изысканиями.

— В смысле?

— Искал антоним к слову жопа,

но постепенно осознал,

что нет антонимов у жопы,

одни синонимы кругом.

— В общем, типичный Ингвар.

— Да, седина в бороду, а воз и ныне там.

— И как выбрался?

— Чрезвычайно сложным и необычным способом. Повторять не рекомендую.

— Ну, за встречу тогда!

— За встречу!

Звякнули стаканами, выпили.

— Боже, что за косорыловка?

— А, тебе тоже досталось это говно? Пойди, вылей его бармену в ухо, пусть нальёт нормального. Я уже утряс этот вопрос с администрацией, замена напитка за счёт заведения.

— С Алиной?

— Угу, с одной из.

— Раньше она была в одном экземпляре, но заметно интереснее нынешних болванчиков. Чувство юмора у неё, правда, было такое же дурацкое, как у тебя, но совсем без него ещё хуже. Вечно всё меняется к худшему.

— Но-но, не тронь моё чувство юмора! Между прочим, я был самым крутым диджеем на радио Апокалипсиса!

— Дай угадаю… Других там не было?

— В общем, да. Но я всё равно был хорош.

— Ладно, сейчас схожу за нормальной выпивкой, и мы отметим твои успехи, — Македонец встал и ушёл к бару.

— Анекдот! — донеслось оттуда радостным механическим голосом. — Чем отличается спирт от виски? — Спирт можно пить. — А виски? — А виски нужно! Ха-ха-ха!

— А ты чем занимался эти годы? — спросил Ингвар вернувшегося собеседника.

— А что ты помнишь последнее? — Македонец понюхал стакан и удовлетворённо кивнул.

— Вроде вы с Маринкой на Коммуну работали. Мы в тогда Альтерионе ещё пересекались… Сын у вас, вроде, недавно родился.

— А, точно, давно было дело… Нет, сейчас всё иначе. И Коммуна не та, и мы не те, и обстоятельства у нас совершенно другие.

— И какие же?

— Мы… ну, как бы, в бегах. Петляем и прячемся.

— Серьёзно? Это кто же сумел напугать самого Македонца?

— Ты не поверишь… Впрочем, давай лучше выпьем.

— Анекдот! — послышалось от бара. — Ольга очень боится пить виски, потому что, выпив виски, она уже совсем ничего не боится! Ха-ха-ха!

Глава 4

Громоблистательность

Цирк

Номера эквилибристов и жонглёров Ингвар уже много раз видел, так что почти всю первую часть представления пропустил, занятый «на хозяйстве». В цирке часть неманежной деятельности (вроде мелкого ремонта, уборки, готовки, продажи билетов, обеспечения порядка, переноски тяжестей, изготовления реквизита и так далее) ложится на самих артистов в промежутках между выходами. Такова экономика: артист — статья условно доходная, рабочий манежа — чисто расходная. Может быть, в других цирках иначе, Ингвар не в курсе, но у Фокмана так. Его труппа не имеет базы, находясь в вечном движении своей бесконечной гастроли, и как при этом удаётся сводить концы с концами, понять со стороны сложно. Впрочем, машины едут, бензин не кончается, в столовой подают приличную еду, а значит — финансовые дела более-менее в порядке, хотя Ингвар до сих пор не понял, за счёт чего. Сидя «на билетах» (билетёр сейчас выступает «ловитором» на номерах купольного эквилибра), он принимает деньги и выдаёт квиточки. Трещит и брякает винтажная механическая касса, звенят монеты, публика несмотря на то, что представление давно началось, продолжает валить валом. Но Ингвар, как бывший контрабандист, остаётся в недоумении: что делать с этими деньгами? Уже завтра цирк покинет срез, где они имеют хождение, и металлические кругляши (бумажные купюры тут почему-то не в ходу) превратятся в забавные сувениры, не более. Это явно не золото и не серебро, какой-то простенький лёгкий сплав. Так в чём тогда прибыль цирка?

Когда ближе к обеду его сменили на кассе, он задал этот вопрос Мерфильде Киаровне. Костюмерша, поймав его по дороге в столовую, сделала загадочное лицо и пригласила в вагончик. Ингвар чуть было не подумал о ней лишнего, но причина оказалась прозаичной — к костюму нашлась комплектная шляпа.

— А может, не надо, Мерфильда Киаровна? — осторожно спросил он, рассматривая эту часть гардероба невезучего фокусника.

— Зовите меня просто Мерфа, — величаво позволила та. — И что значит «не надо»? К костюму полагается шляпа, без неё образ не полон. Она слегка помялась и запылилась, но я уже привела её в порядок. У вас сегодня первый большой выход на ковёр, предыдущие были салонными, это совсем другое, поверьте. Манеж чертовски требователен, чертовски!

В общем, шляпу пришлось надеть, хотя, честно сказать, картинка в зеркале вызвала сложный эстетический диссонанс. «Это определённо не я, — подумал Ингвар. — Я бы такое ни за что носить не стал. Но, с другой стороны, возможно, оно и к лучшему».

На вопрос об экономике циркового искусства Мерфильда Киаровна пояснила, что местные деньги будут здесь же и потрачены. Утром, пока цирк начнёт сворачиваться и собираться в путь, приедут торговцы. Они привезут еду, топливо, материалы для самого цирка, а также товары, которые будут востребованы в других срезах.

— Так мы ещё и торговый караван? — сообразил Ингвар.

— Ну да, разумеется. Это не слишком удобно, но с тех пор, как в Мультиверсуме больше нет единой валюты, приходится полагаться на натуральный обмен.

—