Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

* * *

Цирк

— Ух ты! — сказала девочка. — Какие же они…

— Какие?

— Красивущие! Обалдеть! А потрогать можно?

— Вималия! — позвал Ингвар.

— Что? — из стоящего рядом вагончика выглянула черноволосая женщина в легкомысленной ночнушке. — Я хотела поспать до второго отделения.

— Прости, можно ребёнку погладить твоих кисуль?

— Этой?

Вималия высунулась из окна, разглядывая девочку. Ночнушка в этом ракурсе открывает такие перспективы, что Ингвар со вздохом отвёл глаза. У наездницы, в конце концов, есть муж. Цирковые трепались, что в своём мире они какие-то невозможно родовитые аристократы, сбежавшие из-за любви, прихватив пару кикатт. За ними гнались и пытались вернуть, но от Фокмана выдачи нету. Очень романтическая, говорят, была история.

— Привет, ты здешняя? — спросила женщина.

— Да, хочу посмотреть весь-весь цирк!

— Ну ладно, — кивнула Вималия. — Только не дразни их и за усы не дёргай. Особенно Суну, она сегодня нервная, потому что народу много, ей не нравится.

— Укусит? — с придыханием спросила девочка.

— Что там в тебе кусать-то? — засмеялась наездница. — Целиком проглотит, как таблетку!

— Правда, что ли?

— Нет, конечно. Они не едят людей, генетический запрет. Но может отпихнуть лапой, ушибёт случайно или поцарапает. Суна — это которая поменьше, второго зовут Дори, он мальчик, и поспокойнее. Любит, когда за ушами чешут. Суна, Дори — свои! Не трогать! Всё, я спать, не забудьте закрыть вольер потом, — Вималия скрылась в вагончике.

Ингвар открыл сетчатую дверцу, выполняющую символическую функцию. Здоровенные, размером с лошадь, кошаки легко смахнули бы её одним движением лапы. Девочка вошла без опаски и сразу припала к шее лежащего Дори, запустив обе руки ему за левое ухо. Кикатт приоткрыл пламенно-оранжевый глаз, скосил его на ребёнка, но возражать против почёса не стал. Наоборот, потянулся, дрыгнув задними лапами, и утробно муркнул, выражая удовольствие.

Девчонка восторженно пискнула и принялась гладить кота везде, куда дотянулась. Суна сперва смотрела неодобрительно, но потом повернулась, подставив большую чёрную башку, так что девице пришлось чесать с двух рук.

— Какие они… ух! — восхитилась она. — Тёплые! Пушистые! И пахнут приятно, меховой шубкой. А почему у них такое… твёрдое тут?

— Кикатты — конструкты, биомехи, — пояснил Ингвар. — Их делали для войны, но этим повезло, они выступают в цирке.

— А что такое «для войны»?

— Хм… ну, если ты не знаешь, то, наверное, тебе и не надо. Понравились?

— Да, очень-очень! Спасибо, дяденька циркач! Я всё-всё запомню, обязательно!

— Чтобы рассказать внукам?

— Ага! Я побежала, ладно? Боюсь пропустить начало представления!

— Конечно, беги.

Девчонка умчалась, топоча сандаликами, только косички по ветру.

— Гав!

— Что, Мудень, комплексы взыграли? Такую кошку на дерево не загонишь.

— Гав! — пёс опасливо косится на кикатт, но те не обращают на него никакого внимания.

— Не шуми, люди спят. Пойдём, посмотрим на открытие.

* * *

Мини-оркестр секвов заиграл что-то бравурное, взвыли фанфары, шпрехшталмейстеры потянули за верёвки, раздвигая занавеси шатра.

— Почтеннейшая публика! — Фокман шагает через площадку, с каждым шагом его ходули уменьшаются, но голос не становится тише. — Приглашаем вас на наше представление! Только сегодня и только сейчас! Единственная гастроль!

Ко входу в шатёр клоун доходит уже в полтора человеческих роста. Надутые перчатки на руках делают приглашающие жесты.

— Первое отделение! Занимайте места! Синие билеты — партер, розовые — галёрка, жёлтые — все остальные!

Публика рекой вливается под матерчатые своды шапито. Кажется, что туда и десятой части не поместится, но нет, люди идут и идут, направляемые внутри жестами манежных распорядителей. Ингвар, сидящий на ступеньках оркестрового помоста, смотрит чуть сверху и видит, как проходит мимо билетёров девочка, которой он показывал кикатт. Рядом с ней родители — полный усатый мужчина в костюме и шляпе и худая высокая женщина с постным лицом. Уголки губ опущены вниз, в руках кружевной зонтик от солнца.

— И правда, скучные какие-то.

— Гав!

— Надо было хоть спросить, как её зовут.

— Гав!

— Девочку, я имею в виду. Интересно же знать, кто про тебя будет внукам рассказывать!

— Гав!

— Да-да, про тебя тоже. Она же сказала, «всё-всё». Так что ты уж постарайся сегодня на манеже, раз такая ответственность перед поколениями!

— Гав-гав!

— А этот шатёр больше, чем кажется, да? Когда монтировали зрительские места, я бы мог поклясться, что их там человек на триста от силы. А сколько туда сейчас вошло, Мудень?

— Гав!

— Вот и я удивляюсь. И ведь это ещё не все!

Публика продолжает идти через ворота, пересекает площадку, скрывается внутри шапито. Трещат кассы, звенят монеты, трудятся взмыленные билетёры. Машины за оградой ставить давно уже некуда, зато подъезжают и подъезжают автобусы. Выгружают людей, разворачиваются и отправляются восвояси. Наверное, за следующими, потому что поток не иссякает.

— Похоже, Фокман сегодня неплохо заработает.

— Гав!

— Да, может, и нам что-то перепадёт. Но вряд ли много, мы с тобой дорогу отрабатываем, и номерок у нас крошечный.

— Гав!

— Ничего, мы тут не ради денег, Мудень.

* * *

Дорожный флешбэк

— Он будет хорошим мальчиком, — заверил Ингвар.

— Гав!

— Полагаюсь на ваше слово, — кивнула киберженщина. — В порядке исключения можете пройти в ресторан с животным, раз оно, по вашему утверждению, является эмосимбиотическим компаньоном.

— Да, мы с Муднем буквально не разлей вода братаны. Видели бы вы, что мы с ним вместе пережили, у вас бы все конденсаторы вздулись от ужаса!

Пластиковая феминоконструкция сделала пригласительный жест.

— Прошу!

— Гав!

— Это он сказал «спасибо, добрая женщина», — перевёл Ингвар. — Пойдём, Мудень, посетим бар. Мне определённо надо выпить. Эй, резиновая башка, налей вискаря утомлённому путешественнику.

За стойкой полбармена — торс с резиновой головой и механическими руками. Голова кивает и неловко растягивает губы в улыбке, руки берут стакан и бутылку.

— Хорошо хоть, что половина верхняя. Жопобармен выглядел бы совсем странно.

— Гав!

— Анекдот! — бодрым голосом объявляет робот. — Заходит в бар пингвин и требует виски. Бармен наливает, посетители потрясённо смотрят. Пингвин выпивает, расплачивается и идёт к выходу.