Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

Посреди зала останавливается и спрашивает: «Чего вы все так на меня смотрите?» «Просто вы первый пингвин в нашем баре», — отвечает бармен. «С такими ценами на виски — и последний!»

— Гав!

— Ха-ха-ха! — Робобармен выдержал паузу и засмеялся механическим кашляющим смехом.

— М-да, пожалуй, я поторопился с выводами, — прокомментировал Ингвар, — может быть, нижняя половина была бы молчаливой.

Он отхлебнул из стакана, поморщился и спросил:

— И почём это пойло?

Робот молча показал на экран с винной картой.

— Чёрт, согласен с тем пингвином.

— Гав!

— Ты полностью прав, Мудень. Жадные железяки и есть.

— Вы недовольны качеством обслуживания?

Робоженщина подошла удивительно бесшумно.

— Э… Вы вроде как-то иначе выглядели только что? — неуверенно ответил Ингвар. — Переоделись?

— У меня несколько мобильных модулей в разных корпусах, подключённых к общему когнитивному серверу. Все мы одна Алина, киберхостес. Можно поинтересоваться причиной вашего недовольства? Мы стремимся максимально улучшать наш сервис.

— Виски дрянь, — пожал плечами Ингвар. — Цена ломовая. Понимаю, что вокруг пустыня, и клиенту деваться некуда, но совесть-то надо иметь!

— Вы считаете, что качество напитка не соответствует его цене?

— Да это вообще не виски, а какой-то шмурдяк, уж поверьте знатоку. Будь мы на моей родине, сказал бы, что свёкольную самогонку подкрасили луковой шелухой.

— Да, они как раз недавно собрали урожай сахарной свёклы, — сказала Алина. — Это местный поставщик, переселенцы. Терминал поддерживает поселение — они называют его «квутца», — в том числе покупает продукты сельского хозяйства. Как заверил меня представитель, это национальный сорт виски, самый дорогой и лучший. К сожалению, сама я не могу оценить его качество. Если вы считаете, что цена завышена, Терминал пересмотрит ценовую политику закупок местного алкоголя. Деньги за напиток возвращены на счёт номера, бармен нальёт вам порцию другого виски бесплатно. Примите наши извинения.

— Гав!

— Благодарю. Выпью за ваше здоровье, Алина.

— Прозит. Вас ожидают за вон тем столиком.

— Гав!

— Да, Мудень, это Македонец. Наливай, железяка!

— Рассказать вам анекдот? — спросил робобармен.

— Как в манде сидел удод?

— Этот анекдот мне неизвестен.

— Вот как выучишь, так и обращайся. Давай сюда стакан… Да, совсем другое дело! Пошли за столик, Мудень.

— Гав!

— Анекдот! В аромате виски важнее всего нотки дуба! Того, которого вы дадите, если продолжите столько пить! Ха-ха-ха!

* * *

Цирк

Программу открывает клоунское антре — буффонадная сценка Фокмана. Ингвар уже успел понять, что это железное правило цирка — мессир выходит на манеж первым. Цирковые говорят, что первые аплодисменты «самые сладкие», что бы при этом ни имелось в виду.

Ходули клоуна укоротились так, что он стал нормального роста, при этом огромные красные туфли выглядят особенно нелепыми. Он выходит из-за кулис, пятясь задом, неся на вытянутых руках обычный деревянный стул со спинкой, потёртый и облезлый.

Музыка резко смолкает, в тишине слышно, как пищат при каждом шаге его башмаки. Пип-пип-пип-пип — дошёл до середины манежа, поставил стул, поклонился вправо, поклонился, влево, прижал руку в надутой перчатке к тряпичному сердцу, пришитому поверх костюма. Сделал шаг назад, сел на стул… А, нет, не сел — стул отпрыгнул на полшага, и клоун смешно повалился на спину, комично задрав к куполу несуразную обувь. Оказывается, на подошвах нарисованы жёлтые смайлики. Вроде бы ерунда, но публика заходится в хохоте. Вскочив, Фокман гневно грозит стулу кулаком, раздутая перчатка делает этот жест совершенно нелепым, зрители смеются ещё сильнее. Стул стоит как ни в чём не бывало, притворяясь обычной мебелью. Клоун снова кланяется и пытается сесть на стул, на этот раз медленно и аккуратно, но тот снова в последний момент отодвигается, оставив несчастного зависшим в воздухе в дурацкой позе. Кажется, что сохранить равновесие физически невозможно, но клоун словно сидит на невидимой опоре, в комичной растерянности щупая воздух под собой. Вскочив, разводит руками, как бы говоря «ну, я попробовал», делает шаг к стулу и хватает его за спинку. Стул стоит. Клоун кивает, показывает жестом «ну вот, теперь-то он никуда не денется» и садится снова. Стул ловко проворачивается в его руке, и Фокман снова зависает в воздухе, теперь вплотную к спинке, так, что сиденье смотрит в противоположную сторону. Вид у него при этом настолько забавный, что публика разражается бурными аплодисментами. Клоун меняет тактику — медленно, крадучись, на полусогнутых обходит стул, оказавшись перед сиденьем. Звучит тревожная барабанная дробь. Прыжок! Коварная мебель моментально переворачивается, и вот уже Фокман сидит между ножек в невозможном равновесии, опираясь в манеж спинкой стула. Комично ощупав себя и стул, вскакивает, отталкивая стул так, что тот, кувыркнувшись, снова становится на ножки. Публика неистовствует. Пристроившись на лестнице между партером и галёркой, Ингвар находит взглядом знакомую девочку, она сидит почти ровно напротив, внизу, на дорогих местах. Видимо, родители достаточно состоятельны. Она визжит и подскакивает на кресле, охваченная восторгом. Мать (слева) и отец (справа) косятся на неё с лёгким неодобрением, но не останавливают.

Детей в шатре много, больше, чем взрослых. Похоже, что их привезли коллективами — школами, или что тут есть. Семьи, то есть родители плюс ребёнок, скорее исключение, чаще на два десятка детей одна взрослая дама, учительница или воспитательница. Ребятишки в полнейшем восторге, но и взрослые явно увлечены незамысловатой буффонадой Фокмана.

На манеже продолжается охота на стул: клоун крадётся к нему на цыпочках, тот отползает. Рывок — проклятая мебель крепко схвачена обеими руками! Торжественный танец победителя со стулом в руках, затем клоун уверенно садится на него верхом, держа за спинку… И стул складывается! Спинка и две задних ножки стоят, а сиденье падает вниз, повисает вертикально, снова оставляя артиста зависшим в воздухе. Тот хватает стул, крутит перед собой, пытаясь понять, что случилось. Конструкция складывается в его руках ещё и ещё раз, в итоге превращаясь в толстую трость. Клоун пантомимой изображает что-то вроде «лучше хорошая трость, чем плохой стул», ловко крутит её на руке, пародируя танцевальное па, гордо опирается, приняв позу победителя, — и снова неудача. Палка внезапно укорачивается, артист катится кувырком под громкий хохот зрителей. Вскочив, он трясёт тростью, которая вернулась к прежней длине, стучит ей об ковёр — палка как палка. Осторожно опирается — и та становится гибкой, повисая в его руках, как варёная макаронина. Номер заканчивается тем, что клоун ловко повязывает окончательно