Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

капитан гвардии Трофим, смешно топорща свои пышные седые усы и в ужасе тараща выпученные глаза. — Этот сучий потрох, чтоб ему пусто было!.. Простите великодушно, ваш-сиятельство, — он в отчаянии ткнулся лбом в грязный каменный пол ещё раз, всё-таки он оскорблял аристократа, пусть и гнусного мальчишку. — В него словно бес какой-то вселился, вот вам крест! Ещё вчера вечером он плакал, как дитя малое, и просил отпустить его, а сегодня… даже взгляд его изменился, стал чужим каким-то Точно бес в нём, ваш-сиятельство…

— Я смертельно устал от твоих бесконечных оправданий, Трофимка, — еле сдерживая клокочущий гнев, холодно ответил граф.

Напряжёнными пальцами он погладил набалдашник на своей трости, выполненный в виде зловещего ворона, крепко держащего в клюве кроваво-красный рубин. Граф до звона в ушах повысил голос:

— Встань немедленно, не позорься перед подчинёнными! Хватит уже подметать своими дурацкими усами пол! Твоя задача сейчас проста: найти его и притащить ко мне живым. Их родовые рудники и так уже, почитай, все наши, и этот мальчишка — последняя формальность. Может, у него всё-таки дар открылся от потрясения?.. Да нет, не может того быть, отзвуков силы я совершенно не чую, пусто тут. Вон пошли прочь с глаз моих, бестолочи! Вам всю ночь теперь работать и исправлять свои ошибки.

Гвардейцы мигом выпрямились, дружно и оглушительно гаркнули «Слушаюсь, Ваше Сиятельство!» и поспешно выбежали прочь из мрачной комнаты. Граф поморщился и аккуратно почесал в ухе.

Оставшись наконец наедине с самим собой и с трупом своего слуги, он прикрыл глаза и активировал домен своей силы, раскинув его невидимой сетью на добрый десяток метров вокруг. Он медленно присел на корточки возле разбитого в щепки стула, внимательно посмотрел магическим взором на пол и стены, отмечая остаточные эманации страха и боли, невидимые простому человеческому глазу.

— Отчаяние? Нет… Странная надежда? Хм… Что-то не то. — он задумчиво потёр свой гладко выбритый волевой подбородок, осмысливая увиденное, и резко выпрямился. Домен силы схлопнулся, а сам граф вышел из комнаты, с лязгом захлопнув за собой тяжёлую железную дверь.

— Поехали отсюда, Прошка, — прозвучал уставший, но всё ещё властный голос аристократа, едва он сел в прохладный, обитый светлой кожей салон.

Он тяжело вздохнул и поставил трость на пол автомобиля рядом с собой, подняв взгляд на свою дочь, сидящую напротив в дорожном платье.

— Настасья, родная моя, скажи мне, что за печаль тебя гнетёт и тревожит? — Всеслав взял с изящной подставки хрустальный бокал с искрящимся игристым напитком и устало уставился в тёмное окно, наблюдая за проплывающим ночным городом.

Младшая дочь графа, невысокая и изящная, словно фарфоровая статуэтка, прекратила бесконечно расчёсывать копну своих густых русых волос, выпустила их из рук и уставилась на отца такими же, как у него, тёмными выразительными глазами.

— Папенька, мне отчего-то так тревожно на душе. А ну как беда какая непоправимая случится? — Она прижала маленькие кулачки к груди, с мольбой смотря на отца большими глазами, на что отец лишь мягко и ободряюще улыбнулся и наклонился вперёд, положив свою тёплую руку поверх её крошечных кулачков.

— Ну что ты, моя милая, не нужно так убиваться. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — он ласково погладил большим пальцем нежную кожу её запястья и откинулся обратно на спинку сиденья, смотря на проплывающие в окне яркие огни магазинов и фар других автомобилей. — Он официально объявлен вне закона за чудовищное убийство всей своей семьи. Даже если этот мерзавец каким-то чудом… о, особенно если этот мерзавец покажется на глаза кому-то из уважаемых Семей, они по закону будут обязаны незамедлительно выдать его имперской страже.

— Да, папенька, я понимаю… но… — Анастасия Всеславовна уставилась на отца молящим взором, а в глубине её груди поселилась иррациональная тревога, в которую рассудительный отец сейчас просто отказывался верить.

— Никаких «но», моя радость, это окончательное решение, — мягко, но непреклонно улыбнулся отец, смотря на дочь своими добрыми, но в то же время твёрдыми глазами. — Абсолютно все улики указывают против него, и это неоспоримый факт. Не стоит его жалеть, просто вспомни историю его жестокого деда, и всё встанет на свои места.

— Эх, папенька… — тяжело вздохнула девушка, рассеянно теребя в руках длинный локон своих волос. Она несколько раз глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, затем выдохнула. — Мне просто… очень жаль, что всё так вышло… мы же вместе росли. Да и мы же смогли вернуть себе былую силу Рода…

— Всё, хватит об этом, дочь моя, — припечатал уже куда более строго отец, добавив в свой голос ощутимой стали и холода. Так он всегда лавал понять, что тема закрыта раз и навсегда. — Наш Род важнее, мы богаче, сильнее, да и… ты очень скоро перестанешь думать об этом досадном недоразумении в скором и счастливом замужестве. Как тебе, кстати, старший сын у Жар-Птицыных? Он, говорят, весьма о тебе справлялся.

Девушка мгновенно забыла переживать о своём старом и теперь уже не особо важном друге детства, а её щёчки зарумянились, шея предательски покраснела, и девушка стыдливо опустила свои длинные ресницы:

— Ой, папенька, ну что вы такое говорите… я… мы ведь только недавно познакомились…

— Ну-ну, душа моя, хо-хо-хо, — по-доброму, раскатисто посмеялся отец, широко и открыто улыбаясь, глядя в смущённые глаза своей младшенькой. — Я же вижу, что и он тебе тоже пришёлся по сердцу.

— Тоже?! Ой, то есть… папа! Ну опять ты за своё!.. — вплеснула руками девушка, старательно отводя взгляд куда-то в окно, лишь бы отец не заметил её настоящих и столь явных чувств.

Автомобиль плавно проехал мимо грязных и бедных районов города, взяв курс по направлению к их величественному родовому особняку, что располагался далеко за городской чертой, среди ухоженных лесов и полей. А неподалёку, в захудалом городском парке, на скрипучей лавке беспокойным рваным сном отдыхал молодой человек, укрытый кучей найденных на улице картонных коробок и пластиковых пакетов. Он дёрнулся во сне, когда режущий свет фар от проезжающего мимо роскошного автомобиля мазнул по его лицу и по его убогому месту ночлега, но он лишь что-то неразборчиво проворчал во сне, так и не вынырнув из липкого забытья.

༺━━━━━━༻

Для меня же это утро добрым и приветливым не было совсем. Я всё ещё чувствовал сосущий внутренности голод, пить хотелось ещё сильнее, чем есть, а после всего пережитого накануне моё избитое тело было будто сковано от перенесённых травм и ушибов. И, что самое поганое, этот проклятый амулет, лежащий в кармане, странно и ощутимо нагрелся посреди ночи, чуть не прожёг дыру в бедре, так что