Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

Фургонщик воткнул вилку в поджаренную колбаску, переложил её себе на тарелку и взял краюху белого хлеба.

— Ну смотрите: дом стоит от десяти до пятнадцати тысяч — в зависимости от того, скидывать его быстро или продавать без спешки. Так?

— Так! — подтвердил Дарьян, сморщился и хлебнул травяного отвара. — Я узнавал.

— Четыре части у Серого, две у Волота, у остальных по одной — это дюжина, — продолжил тогда Огнич. — Предлагаю для ровного счёта оценить дом в двенадцать тысяч. И справедливо, и ровно. Так?

Я кивнул, у парней тоже возражений не нашлось.

— Вот! — улыбнулся фургонщик. — Вам — доля, мне — деньги. И пай свой тоже деньгами заберу.

Но тут возмутился Кабан.

— Ну, Конокрад, ты чего совсем уж? — пристукнул он кулаком по столу. — Никто тебя не гонит!

— Ага, — поддержал приятеля Кочан. — Ты это нам брось!

— Да никаких обид! — помотал головой Огнич. — Но вы трудники, а у наших отношения с церковью не ахти. Мне этим уже глаза колют. Ещё и слушок кто-то пустил, что у нас не товарищество на паях, а церковная артель! Ну его! Я лучше с вами так поработаю, без бумажек. Вернусь через месяцок, тогда ещё, глядишь, какое дельце вместе обстряпаем. Оно так проще будет!

— Ну что — скидываться будем? — спросил Вьюн, поскрёб подбородок, окутал ладонь оранжевым пламенем и провёл ею по лицу, разом спалив всю щетину.

— Не за столом же! — возмутился Кочан. — Ну ты совсем, что ли? Окно открой — палёным воняет!

Вместо босяка из-за стола поднялся Кабан. Он распахнул створку, запустив в комнату свежий студёный воздух, и предложил:

— Можем не скидываться. Могу я долю Конокрада выкупить. Но тогда, чур, весь подвал мой.

— А жить где будешь? — удивился Кочан.

Деревенский увалень отмахнулся.

— Найду!

— Двенадцать частей — это десять комнат и подвал. Всё прекрасно бьётся, — решил Волот. — Давайте тогда яхту на братии оставим, а комнаты раскидаем, чтоб если у товарищества проблемы возникнут, без штанов не остаться.

— Только предусмотрим право преимущественного выкупа комнат пайщиками! — предложил Дарьян.

— Давайте это вы сами потом решите! — взмолился Огнич. — Мне ещё билет на пароход брать! Время поджимает!

— Обожди! Не видишь разве: сурьёзный разговор пошёл? — подался вперёд Кабан. — Так подвал мой?

— Плати Конокраду тысячу и забирай! — за всех решил Вьюн и прихлопнул ладонью по столу. — Чур, моя комната на втором этаже — одна из тех, что на улицу выходит.

— Моя тоже на улицу рядом с тобой! — подхватился Ёрш.

Кочан посмотрел на меня и предложил:

— Серый, забирай тогда себе первый этаж без прихожей, кухни и гостиной, и тогда тебе ещё две комнаты причитается: какие возьмёшь?

Я бы предпочёл занять верхний этаж целиком, но с другой стороны — а на кой мне весь этаж?

— Беру на третьем этаже с окном на улицу, — успел сказать Волот. — И смежную с ней, которая во двор.

— А мне без разницы какую! — пробурчал Дарьян. — Во дворе ещё и тише.

— Дай пять! — протянул ему руку Кочан. — Тоже без разницы!

Я пожал плечами.

— Если вам без разницы, тогда остаток третьего этажа заберу. — Вздохнул и добавил. — Туда и заселюсь. Кабан, занимай первый этаж.

— О! — обрадовался тот. — А какую плату назначишь?

— Кормить будешь в кофейне! — хохотнул я, а Дарьян и Кочан уставились друг на друга.

— Без разницы! — сказал один.

— По фигу! — одновременно с ним произнёс другой, и они снова пожали руки друг другу.

Огнич поднялся из-за стола и вытер губы.

— Кабан, дружище, не томи! Гони монеты, и я на пристань рвану!

Деревенский увалень рассмеялся.

— Скажешь тоже — гони! Разбежался! Расписку пиши! И, Книжник, давай сваргань нам документ, чтоб всё на словах не осталось. Или стряпчий нужен?

— Сам сделаю, — решил Дарьян и взглянул на часы. — Огнич, сядь спокойно! Сейчас всё будет!

На занятия мы в итоге едва не опоздали, но зато утрясли все формальности — осталось лишь зарегистрировать соглашение о выходе Огнича из товарищества в управе, но это пообещал взять на себя Дарьян.

Лекцию по комбинаторике я просидел, бездумно поглаживая чуть тёплое вместилище порчи, да и на практикуме по анатомии низших демонов проявил себя не лучшим образом, по поводу чего даже удостоился нагоняя от магистра Любора. Только пустое — все мысли так и продолжил занимать предстоящий поход на Заречную сторону. И да — именно туда я сразу по окончании занятий и отправился, не став наведываться ни в читальный зал, ни в закусочную. Опустил пониже на лицо козырёк картуза и безо всякой спешки добрался до набережной Чёрной, а там перешёл через мост и двинулся прямиком к церкви Чарослова Бесталанного, но очень скоро наткнулся на пикет стрельцов, развернулся и потопал на базар.

Угадал всё верно: пусть Заречная сторона и выглядела непривычно притихшей и отчасти даже напуганной, меж торговых рядов жизнь, как и прежде, била ключом. Потолкался с покупателями, присмотрелся к товарам, прислушался к обрывкам разговоров. Ни черта полезного не узнал. Нет, толковали о приключившейся с церковью чертовщиной едва ли не повсеместно, но толку-то с того? Досужая болтовня.

Решив напоследок заглянуть в «Золотую рыбку», я вышел за ворота, у которых раскидывал три листка какой-то прохиндей из новых, и зашагал по схваченной морозцем дороге, напротив конторы Жилыча поскользнулся на замёрзшей луже и едва не упал, а как восстановил равновесие, так и замер на месте, поражённый неожиданной догадкой.

Ростовщик подбирал исполнителей для секты…

Какая там была секта? Кровавого рассвета? Кровавой жатвы?

Да не важно, на самом-то деле! Сектанты же! Запросто могли демонов на церковь навести! Сдать бы старую гниду — за всё былое поквитаться и тысячу от епархии получить, только как — сдать? Отец Бедный не дурак, он точно до истины докопаться попытается, а такие обвинения на простые слухи не спишешь.

Я досадливо выругался, решив покуда с доносом на ростовщика повременить, и вдруг заметил шапочно знакомого мальца из ватаги босяков, ходившей под Горелым. Мог бы даже, пожалуй, его кличку припомнить, только утруждаться не пожелал и прищёлкнул пальцами.

Худощавый босяк в драном драповом пальто и перетянутых шпагатом