Аспид на крыльях ночи - Павел Николаевич Корнев

— Какого рода аркан?

— Полная броня.

— Пять червонцев в час с оплатой вперёд за два часа!

У меня от столь людоедских расценок чуть глаза на лоб не полезли, но ни Дарьян, ни его знакомые студенты с подобным приказом не сталкивались, а Ночемир возиться со мной отказался, сославшись на чрезвычайную занятость, поэтому я лишь уточнил:

— Когда сможем приступить?

— Сразу после оплаты.

Я полез за кошельком и на следующие пару часов погрузился в такие дебри комбинирования служебных приказов, что в итоге оказался вынужден доплатить ещё пятьдесят целковых сверху для обсуждения тонких настроек вариативности, без которых броня вела себя далеко не так, как мне бы того хотелось.

В результате изначальная схема изменилась едва ли не до неузнаваемости, а узлов в ней стало в полтора раза больше не только за счёт добавления новых приказов, но и по причине разведения силовых потоков. Сам бы я ничего подобного в жизни не составил, да и аспирант не на шутку увлёкся, даже задержался опробовать мою броню в деле.

Править я взялся чешуйчатый доспех, а не свои крылатые латы, и в целом результат скорее порадовал: при попадании защита существенно усиливалась в месте удара, а в случае чрезмерно мощных атак самостоятельно отбрасывала меня в сторону. И всё бы ничего, но ощущать себя безвольной марионеткой мне категорически не нравилось. Аспирант пожал плечами и предложил оставить возможность прямого управления латами, за сим мы с ним и распрощались.

Я даже обедать не стал и сразу поспешил домой, где до самого позднего вечера переводил бумагу, составляя новую схему своих крылатых доспехов, а после этого пытался изменить отражающий атаки аркан, дабы он не только ставил щиты, но и отводил огненные лучи, а ещё перехватывал взрывные шары на предельно возможном от меня удалении. Хотелось напихать в активную защиту всего и побольше, но узлов катастрофически не хватало, и я даже решил поговорить назавтра с Даной о прожиге парочки новых.

Да — время восстановления ещё не прошло, но незавершённость ложных оправ самым решительным образом ограничивала возможности по вариативному комбинированию приказов, и пусть броню я худо-бедно и перекроил, но столько ещё задумок, столько идей!

Меня разобрал азарт, вот и решил привычным образом успокоиться — начал жонглировать тремя пулями от крепостного ружья и очень скоро провалился в транс, после чего в очередной раз попытался ощутить атрибут частью духа, но сразу сбился, вывалился из медитации и уронил шары зачарованной стали.

Черти драные, всё не то и всё не так!

Я собрал пули, вновь начал подкидывать их и ловить. Подумалось, что надо бы добавить ещё одну, а то тремя могу жонглировать и с закрытыми глазами, вот за эту мысль неожиданно для себя самого и ухватился.

А почему бы не пометить их, чтобы и в самом деле ориентироваться исключительно на внутреннее зрение? Может, заодно научусь дотягиваться до червоточин, оставленных в чужой ауре порчей? Когда ещё отец Бедный заняться этим советовал!

Первое колено атрибута в моём новом упражнении ничем помочь не могло, и я принялся вталкивать в зачарованную сталь пуль малую печать воздаяния. Точнее — не вталкивать, как проделывал это со своим ампутационным ножом, а шибать увесистые шары аргументом, подкидывая их за счёт этого к потолку. Поначалу пули разлетались как придётся, но постепенно приноровился и даже смежил веки.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три!

Глаза закрыты, и — вижу! Мелькают пурпурные огоньки! Жонглирую!

Я начал проваливаться в транс и даже успел уловить биение мигавшего внутри огонька, но сразу навалилось головокружение — вот и сел перевести дух, а там припёрся Дарьян.

Книжник потянул носом воздух, потом взял одну из пуль, подкинул её и спросил:

— Тебе одного проклятого ядра мало?

— Тут другое! — отмахнулся я, поднимаясь с табурета.

— Как скажешь, — пожал плечами мой товарищ и поторопил: — Идём!

Пришлось одеваться и выходить во мрак и холод осеннего вечера.

— Уверен, что тебе не продадут втридорога какую-нибудь безделицу?

— Уверен, — кивнул книжник. — Но я точно какое-то время без сознания проваляюсь — хотелось бы очнуться не от того, что из меня вырезают сердце или сцеживают кровь.

— Даже так?

— Я ж духолов, — тяжко вздохнул Дарьян, — и знакомцы у меня соответствующие.

— Может, к лешему таких знакомцев?

— Нет, всё решено уже.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Пока шли по Чернильной округе, топали до набережной и шагали вдоль реки к Чёрному мосту, у питейных заведений на глаза то и дело попадались шумные компании и встречались припозднившиеся прохожие, а перешли на Заречную сторону, и улицы разом опустели. Прицепились раз и другой стрельцы, и всё — округа словно вымерла. Разве что собаки гавкали.

— А нам куда вообще? — запоздало поинтересовался я.

— На восточную окраину. На выселки какие-то, — не слишком-то понятно объяснил Дарьян, достал сигару и прямо на ходу принялся её раскуривать. — Я найду, не переживай. Был там уже.

Но в первую очередь меня беспокоило очень уж мрачное настроение товарища, вот и потребовал объяснений, когда позади остался дом с очередным брехливым псом:

— Ну чего опять?

— Чего? — не понял книжник. — Уже закурить нельзя? Ну да — нервничаю чуток, не без этого!

— Не прикидывайся! Опять с Агной поругался?

— Вовсе нет! — фыркнул Дарьян. — Мы с ней теперь душа в душу живём! На танцы ходим и вообще. Знаешь, как с ней весело?

— Да уж догадываюсь! — рассмеялся я. — Так весело, так весело! Но пользуешь ты библиотекаршу!

Мой товарищ аж табачным дымом от возмущения подавился.

— Да мы с Марой не только в постели время проводим! — возразил он, откашлявшись. — Она умная! С ней интересно!

Я покивал и пуще прежнего втянул в голову в плечи.

— С одной интересно и койка. С другой весело и танцы. Так познакомь уже их!

— С ума сошёл⁈ — Дарьян аж с шага сбился и в сердцах сигару выкинул. — Вот что ты за человек такой, Серый? Мне и без того в кошмарах снится, как они друг с другом встречаются!

— Да как они встретятся-то?

— Как-как! Легко! Агна меня после занятий встречает. Освободится Мара с работы пораньше и ух…

Он передёрнул плечами, и я посоветовал:

— Так уходи к Маре своей насовсем.

— Не