Глашатай теней - Керстин Холл

исчезла, оставив после себя лишь смятый лишайник и поломанные папоротники. Карис помнила, чувствовала, как входит нож: легкое сопротивление, мгновение податливости. Она подняла дрожащую руку. Кожа была мокрой. Не от крови. От воды.

– Карис!

Она вздрогнула от голоса Хаеки и откинулась назад. Мир перевернулся перед ее глазами, свет вспыхнул белым огнем на стенах. Сопротивление и податливость. Она почувствовала привкус желчи во рту. Хаеки, задыхаясь, опустилась на корточки рядом с ней.

– Нульер сказала, что отступники пытаются убить Сына Ночи, – быстро заговорила Хаеки. – Она сказала…

– Соляной мох, – прошептала Карис.

Вдоль всех желобов в полу, тусклый, серый и такой знакомый. Он рос в соленой морской воде, в Боазе он был повсюду, водился и на побережье вокруг Сайкамита. Слова Бхатума эхом отдавались в голове Карис: «Где соль в воде, там и я». Пол и стены поезда были пропитаны соленой водой – Карис чуяла ее, но не придала этому значения.

– Ах ты, чудовище, – тихо сказала она. – Подлый, трусливый кусок дерьма.

Вода в желобе издала звук, похожий на шелест волн, омывающих песок.

– Значит, мне не ждать благодарности? – спросила Нульер.

Карис ударила по желобу, ободрав ладонь. Дрожь не отпускала. Она стиснула зубы, чтобы не стучали.

– Она испугалась, – прошипела она.

Нульер презрительно фыркнула:

– Отступница пыталась убить тебя и Сына Ночи. Я действовала, чтобы защитить…

– Она была слишком напугана, чтоб хоть пальцем шевельнуть! Ты… ты использовала меня.

Бхатума была невозмутима.

– Ты дочь Боазы и попала в сферу моего влияния.

– Ах, теперь я снова твоя? Ты превращаешь меня в убийцу, а теперь заявляешь права на меня?

– Я не заявляю никаких прав, отступница. Я делаю все необходимое для защиты своих родичей теми средствами, которые мне доступны. Если я должна направлять твои недостойные руки, пусть будет так.

Карис опустила голову. Она не знала, что делать со своей яростью, со своим ужасом, с отчаянной ненавистью к Вестнице. Все ее тело онемело и ослабло. У нее не осталось сил. Два человека погибли от ее руки, один за другим. Она знала, что они собирались убить ее, но это произошло так быстро, так жестоко и так близко…

– Удобное время выбрала, – заметил Ферайн.

Говорил он без выражения, отстраненно и вежливо, но в тени Карис проступили острые грани. Вода в каналах застыла, став зеркально-гладкой.

– Сын Ночи? – спросила Нульер.

Он не ответил ей, вместо этого переместился, чтобы пройти сквозь тень Хаеки.

– Можешь ей помочь? – спросил он тише. – Я забрал слишком много. Ей нужно тепло, и если у Линдли осталась еда, то, вероятно…

Прежде чем Хаеки успела к ней прикоснуться, Карис заставила себя работать ногами. Она встала сама.

– Не обращайся со мной как с ребенком, – резко сказала она.

– Тогда научись просить о помощи, – резко ответил Ферайн. – И кстати, думаю, ты поймешь, что ту женщину убил я, а не ты.

– Она уже была мертвая.

– Забавно, когда я ломал ей шею, ощущения были совсем другими.

– Сын Ночи, я тебя обидела? – спросила Нульер.

Тишина. Через мгновение тень Карис расслабилась, острые грани сгладились.

– Нет, – ответил Ферайн. – Но в будущем я бы предпочел, чтобы ты не… направляла ее руки.

Карис передернуло от отвращения. Она поплелась в нишу и нагнулась за рюкзаком. Это простое движение едва не стоило ей потери равновесия.

– Хорошо, – сказала Нульер. – Прошу прощения, родич. Мои усилия по отражению последних отступников привели к минутной слабости, и в тот момент я не смогла заслонить тебя от врага. Я сожалею об этом и впредь не подпущу их близко.

Карис достала выданное Маришкой легонькое пальто и надела его. Краем глаза она увидела, как Хаеки наклоняется поднять нож убитого.

– Не трогай! – резко выкрикнула она. – Малейшая царапина, и ты – труп.

Хаеки помедлила, потом взяла нож за рукоять и поднесла к свету.

– Не бойся, не поцарапаюсь. Это что, эфиритское?

– По-моему, да. Второй у двери.

– Видела. – Хаеки снова опустила нож. – Ты лучше сядь. Я поговорю с Винолой, и мы скажем Линдли, что ты заболела. Ранена?

Карис усмехнулась:

– Вообще нет. Твоя Вестница об этом позаботилась.

– Тогда тебе стоит поблагодарить ее.

– О, моя благодарность безгранична. Я вижу, как она уничтожает отступников одного за другим. Когда, как думаешь, настанет моя очередь?

Хаеки наморщила лоб.

– Никуда не уходи, – сказала она. – Я быстро.

Даже вымотанной до предела, Карис хотелось выплеснуть свой гнев наружу. Ей нужна была реакция Хаеки, нужно было, чтобы та разозлилась, признала правду, признала возникшую между ними границу. Чтобы та почувствовала боль. А не ушла, шагая легко и быстро, как ни в чем не бывало. Карис опустилась на скамью и прижала руки к груди. Неумолимая дрожь утихла, но пробиравший до костей холод никуда не делся. Ферайн свернулся у ее ног, бдительный и молчаливый. Злой. Она закрыла глаза.

– Спасибо. Что пощадил ее.

Долгое молчание. Вода в канавке текла беззвучно.

– Не думаю, что заслуживаю благодарности. Я не видел иного выхода.

Его голос звучал сдержанно и спокойно. Карис это не понравилось.

– По крайней мере, мы чему-то научились, – с горечью заключила она. – Похоже, твое наследие не имеет никакого отношения к…

– Давай не сейчас, – перебил он.

Она была совершенно выжата. Ладонь хранила ощущение скользящего металла, рассекающего плоть.

– Я думала, ты обрадуешься.

Тень не ответила. В поезде было тихо, и эхо криков человека из Новой милости отдавалось у Карис в мозгу – жуткие звуки разрывающегося, сжимающегося, выворачивающегося наизнанку тела. «Ферайн сказал, что это эффект конструкта». Она видела, как погиб Корён Ослау, но там все было стремительно. Ужасно, но сразу, одновременно. Здесь – много хуже, медленнее, и мысль о том, что тот же конец ждет Ферайна, не укладывалась в голове. А ему-то каково видеть это вблизи, вживую, осознавать этот ужас…

– Мы это остановим, – сказала она. – С тобой так не будет.

– Хватит, Карис.

Его резкость обожгла, но она не могла молчать:

– Чего бы это ни стоило. Не так, не с тобой. Я уже нарушала обещания, но это я сдержу.

– Ты меня не слушаешь. – Он досадливо засопел.

Что-то в том, как он произнес эти слова, легкое изменение интонации, пробилось сквозь пелену усталости, и она наконец поняла. «Нульер». Хотя Вестница замолчала, она не ушла и могла подслушать их разговор. Наверняка она слушала все это время.

И по какой-то причине Ферайн не хотел, чтобы Бхатума их услышала.

– Хорошо, – тихо сказала Карис. – Не сейчас.

Глава 36

Большую часть дня Карис проспала. Ее сон был омрачен видениями лица мертвой женщины, отголосками криков, запахом соли и шумом воды.