Глашатай теней - Керстин Холл

Она насупилась и скрестила руки, хотя и не особенно расстроилась. Тень сидела напротив, невозмутимая и непринужденная. «С ним действительно все в порядке». Трудно было забыть слова Вухаса, но Ферайн казался таким спокойным, таким нормальным. Напряжение внутри Карис спало. «Если бы ему было больно, я бы это поняла. Я бы это видела».

– Можно вопрос? – спросила она.

– Еще один, ты имеешь в виду. Давай.

– Пока мы были… пока ты был у меня в голове… – Она помедлила, а затем продолжила: – Я видела всякое. Думаю, это были воспоминания. Твои воспоминания. Я не пыталась вмешиваться, но… но я не могла это контролировать. У тебя тоже было так?

Голова ее тени склонилась набок.

– Немного, – сказал он.

– Что ты видел?

– Хаеки в детстве. Мальчика, полагаю – Оборо. Твоего отца. Мирессу. Я не собирался поднимать эту тему.

Тревожно. Карис вздрогнула.

– Правильно.

– Это были лишь фрагменты.

– Нет, я… – Она развела руками. Не важно, он и так уже знал. – Мне просто интересно. Кто такая Илеша?

Ферайн испуганно вздрогнул.

– Ты видела ее?

– Она выделялась… среди других.

Почему-то этот ответ его позабавил.

– Она тебе понравилась?

– Что?

– Илеша была моей невестой.

Настала очередь Карис удивляться.

– У тебя была невеста?

– Почему это так тебя взволновало? Да, у меня была невеста, и я надеюсь, ты с ней познакомишься. А что это было за воспоминание?

Сцена слишком ярко врезалась в память Карис. Она почувствовала, как вспыхнуло лицо, и постаралась говорить небрежно:

– О, просто вы говорили о Торайге. Я чувствовала… я видела, что она тебе очень нравится.

– Да, это так. Мы были помолвлены, а через пять лет она разорвала помолвку. – Ферайн говорил с лаской в голосе. – Непреодолимые обстоятельства, хотя я тогда отказывался в этом признаться. Она хотела остаться в Элудии, мне нужно было уехать оттуда, а брак, когда живешь за сотни миль друг от друга, – не более чем пустые обещания. В результате ни один из нас не захотел удерживать друг друга. Поэтому мы расстались.

– Печально.

– И да и нет. Все равно, если бы она попросила, я бился бы за нее до последнего. Мы лучшие друзья.

Последнее заявление вызвало у Карис щемящую боль. Почему-то она не могла представить, что у Ферайна может быть друг, да еще и лучший, ведь однажды она глупо предположила, что его жизнь – зеркало ее собственной. Что он – дипломат-затворник, как-то так.

– Какая она?

Тень задумалась над вопросом.

– Особенная, – сказал он наконец. – Умная. Очень проницательная, все замечает. Решительная, быстрая, жестче и принципиальнее, чем о ней думают. Держит свое мнение при себе. Умеет заставить людей чувствовать себя комфортно, даже когда не надо этого делать. Щедрая до неприличия, совершенно нетерпима к дуракам. Ужасно готовит.

Карис впитывала все это, пытаясь сопоставить его описание со своим мимолетным впечатлением об этой женщине.

– Кажется, она тебя оберегала.

– Думаю, да, могла. Не то чтобы я этого заслуживал. Ты упомянула других. Кого еще ты видела?

Она подняла взгляд к потолку вагона. Воспоминания о той ночи спутались: одни проступали четко, другие расплывались. Святилище и тьма, вечеринка на Торайге. Вухас в своем кабинете, Винола с окровавленными губами.

– Женщина, седоволосая… – медленно проговорила она. – Она была привязана к стулу и смотрела в окно. Я… ты принес ей цветы, кажется. Красные цветы. С ней было что-то не так.

– Это моя мать.

Карис опустила глаза, услышав перемену в его голосе. Ферайн отвечал спокойно и открыто, в нем была та же редкая и непоколебимая искренность, которой она научилась доверять.

– Она умерла два года назад, – сказал он. – Сиделка не уследила, и она сбежала. Прыгнула с крыши.

Сообщение вышло простым и по-деловому четким. Карис растерялась.

– Мне очень жаль, – сказала она.

Тень слегка повела рукой, словно отмахиваясь от ее жалости.

– Спасибо, но все в порядке. Я знал, что рано или поздно это произойдет. Мне было восемь, когда она сделала первую попытку. А потом… потом это было… ну, неизбежно. Это семейное наследие, благодаря Амбавару, – неудержимая склонность к суициду.

В его словах не было ни капли жалости к себе или гнева, лишь легкая ирония. Сейчас он казался постаревшим и усталым. Карис вспомнила свое клаустрофобное одиночество: Илеша в залитой солнцем спальне спрашивала, на кого он пытается произвести впечатление.

– Ты скучаешь по ней, – утвердительно сказала она.

Хотя тень никак не отреагировала, Карис сразу поняла, что ошиблась. Не было никакой возможности взять обратно эти неуместные, бессмысленные слова, вырвавшиеся из нее, но в ответе Ферайна не было и тени упрека.

– Было бесполезно, – проговорил он, – горевать по пустой оболочке. Не было никакого шанса на выздоровление. Она не узнавала меня двадцать лет, не разговаривала, не испытывала голода, никак не реагировала на окружающее. Я ненавидел ее, а теперь все время по ней скучаю.

Вода струилась по мху. Свет из окна оставался ярким и неизменным.

– У нас в семье это проявляется в основном у женщин, – продолжал Ферайн. – Не у всех, и сейчас это бывает гораздо реже. Моя мать за три поколения была первой. Хуже всего то, что никаких намеков заранее: один день все хорошо, они сажают цветы в саду. На следующий – пытаются перерезать себе горло ножом для писем. И как только происходит этот первый надлом, пути назад нет. Далее – пустота. И смерть.

Карис коснулась рукой каменной скамьи там, где лежала ее тень. Ферайн печально вздохнул.

– Прости, – сказал он. – Больное место. Это отчасти причина, по которой я не люблю свое происхождение. Не то чтобы я действительно считал себя потомком Амбавара, но он проявил благосклонность к одному из моих предков… одной… и это дорого нам всем обошлось. Пожалуйста, перестань так на меня смотреть, Карис.

– Прости, что увидела что-то настолько… личное, – тихо произнесла она.

– Не глупи. К тому же я не против, ведь это – ты.

В ней всколыхнулось чувство. Она не могла определить, что это за чувство, но голова, казалось, сделалась легче, чем была, тело стало слишком горячим, а мир сузился до изгиба стены напротив.

Пол вагона дал крен, и чувство поглотила волна тревоги. Карис поднялась со скамьи.

«Я же говорила Виноле не подходить близко к чарам. Если она сбросит нас с высоты, клянусь…»

От внезапного рывка тень сжалась и потемнела, но Ферайн тотчас расслабился.

– Все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Карис, – Ферайн едва сдерживал смех, – мы спускаемся на следующую станцию.

Потребовалась секунда, чтобы до нее дошло.

– Уф-ф! – Она снова уселась на скамью.

Поезд скользил вниз, и свет в