Глашатай теней - Керстин Холл

Путаные сновидения, где она то и дело вонзала нож себе в живот. Вместо крови рана наполнялась густой тенью, и мертвая повторяла снова и снова: «Я не знала, что это будет вот так».

Она проснулась, квелая и разбитая, и обнаружила, что пол вагона накренился. В окне смутно виднелись огромные темные деревья. Карис потерла глаза. Винола сидела на полу в нише и что-то писала в потрепанном блокноте. Ученая закончила предложение, легонько подула на чернила и захлопнула блокнот.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

Карис повернула голову вбок, хрустнув шеей.

– Как с похмелья. – Подумав секунду, она добавила: – И есть хочется.

Винола сунула блокнот в сумку.

– Ну, думаю, нам скоро выходить. А в городе наверняка найдется, где перекусить.

Вздрогнув, Карис снова посмотрела в окно.

– Мы уже в Элудии? – спросила она.

Деревья загораживали солнечный свет, устремляясь к небу. Пол выровнялся, поезд замедлил ход и плавно остановился.

– Да, – просто ответила Винола.

В пути подсели еще несколько пассажиров и теперь собрались у двери с тяжелыми чемоданами, негромко переговариваясь. За ними стояли Хаеки и Линдли. Девочка обеспокоенно глянула на Карис, когда та вышла из ниши вместе с Винолой. Дверь поезда распахнулась, и небольшая толпа высыпала на платформу.

Сумерки. Холодный прозрачный воздух. Повсюду раскинули ветви незнакомые деревья с густой ярко-зеленой листвой, в их кронах пели птицы. Хотя стемнело еще не до конца, станцию освещали желтые эфирные фонари, возле каждого из которых вилось облако мотыльков.

«Это… Элудия?» Карис ожидала увидеть город, похожий на Сайкамит, а не на лесную рощу. Землистый аромат деревьев был нежным и чистым, ветер нес легкий запах ранней зимы. Она глубоко вздохнула.

– Он пришел, – произнес Ферайн.

Несколько человек поднялись со скамеек, расставленных вдоль платформы, и направились навстречу выходящим пассажирам. Взгляд Карис привлек мужчина лет шестидесяти – бледный, худой, слегка небритый, с густыми темными волосами, щедро тронутыми сединой, облаченный в строгий деловой костюм приглушенных серых и коричневых тонов. Что-то в его внешности показалось ей смутно знакомым.

– Странно, что он так распереживался. Обычно ему на все наплевать. – Голос Ферайна звучал настороженно и озадаченно. – Или в Министерстве иностранных дел уже проболтались о посольстве? Наверняка.

– О, замечательно, кажется, это дядя Ревин. – Линдли вытащила свой чемодан из поезда. – Он обещал нас встретить.

Она помахала. Мужчина заметил, коротко помахал ей в ответ и пошел им навстречу. Он протянул Линдли руку. Она пожала ее, но потом поняла, что дядя просто пытается помочь ей с чемоданом, и покраснела.

– Приятно познакомиться, – с улыбкой сказал Ревин. – Линдли, да?

«Хм, – подумала Карис. – Похож на Ферайна». Не совсем, конечно, – тембр голоса у Ревина был пониже, акцент выражен сильнее, интонации мягче, – но она бы догадалась, что они родственники, просто услышав его.

– Да. – Линдли опустила голову. – Спасибо, что пригласили нас погостить.

– Мой дом – твой дом. – Глаза у него были необычного красновато-карего цвета и глубоко посажены. Взгляд его прошелся по Виноле и Карис, ненадолго задержавшись на Хаеки. – Это те люди, о которых ты говорила? Добро пожаловать в Элудию. Я Ревин Талиаде.

Линдли быстро представила остальных. Карис внимательно посмотрела на Ревина. Она плохо помнила внешность Ферайна по Святилищу. Вроде бы он выше отца и лицом темнее… Остальное покрыто мраком.

– Очень рад, – отрывисто произнес Ревин. – Надеюсь, ваше путешествие прошло спокойно? Сюда, пожалуйста.

Они последовали за ним через тихую станцию к вымощенной плитами дороге, проложенной между деревьями. В воздухе меж стволов мелькали быстрые желтые отблески – светлячки. По дороге Линдли отвечала на вежливые расспросы дяди о родителях, о делах в пансионе, об Ориках. Дорога пошла вверх, и лес впереди открылся сиреневому небу. Вдали показалась вершина горы, высокая и одинокая, темно-синяя в сумерках. Еще немного, и они поднялись на вершину холма.

Элудия затмевала Сайкамит. Город рос во всех направлениях: цепочки огней вились до самой горы, архитектура взмывала в небо, – а под ним раскинулся суровый ландшафт земли. Ничего тут не существовало на ровном месте: возвышенности сменялись глубокими распадками, долины изгибались, превращаясь в отвесные утесы. Группки домов ютились между каменистыми лесополосами; они стояли вдоль обрывистых хребтов продуваемых ветром скал и теснились на тенистых склонах невысоких холмов. Стройные мосты соединяли здания, изгибаясь над крышами, высокими деревьями и расщелинами в земле, их выветренные каменные опоры пестрели темно-синими прожилками.

– Снова дома, – вздохнул Ферайн.

В вышине, оседлав поток нагретого воздуха, кружила хищная птица. С холма открывался неохватный вид – такой чуждый, такой не похожий ни на что известное Карис прежде. Она успела пожить и у моря, и в жаркой, засушливой Мирессе, но нигде не испытывала подобных ощущений. Атмосфера Элудии полнилась безграничным спокойствием, глубочайшим умиротворением.

– Полагаю, раньше вы здесь не бывали, – сказал Ревин.

Карис отвернулась от панорамы. Отец Ферайна наблюдал за гостьей с непроницаемым лицом.

– Думаю, нам нужно многое обсудить, – сказал он.

– Да. – Карис кивнула.

– Мой сын жив?

– Да.

Ревин не выказал ни удивления, ни облегчения. Его лицо ничуть не изменилось.

– Хорошо, – сказал он.

Виляйка по петлистой дороге спустилась на дно долины. Хаеки сидела у окна, завороженная и молчаливая, от ее теплого дыхания запотевало стекло, пока глаза любовались городом. Небо стало темнее, придорожные фонари горели ровно и ярко. Карис провела большим пальцем по ноющей шее. Наконец-то Элудия. Старая столица. Дом Ферайна.

«Война… война возмездия с Вареслией».

Она поморщилась и опустила руку на колени. Новая милость, возможно, и знала, куда она направляется, но в таком огромном городе ее попробуй отыщи. На одной ярости далеко не уедешь: без конструктов, которые направляли бы их, без информации о личности Ферайна святым оставалось только блуждать в потемках. Мысль вроде бы утешала, но вместо этого в мозгу у Карис вертелось множество вопросов, и ни на один она не находила ответа.

Почему Новая милость напала на посольство? Почему они так отчаянно хотели видеть Ферайна мертвым? Как он мог стать причиной войны с Мерсией?

И что задумала Нульер?

Никаких вещественных доказательств какого-либо интереса Новой милости к связи между Ферайном и Амбаваром не существовало. Насколько Карис могла судить, святые даже не знали, за кем из уцелевших охотятся. Так почему же Нульер утверждала обратное? Возможно, Вестница приняла желаемое за действительное, будучи настолько одинока в мире, что искала родства там, где его не было. Она, безусловно, относилась к Ферайну по-доброму и шла ради него на огромный риск. И все же именно щедрость Нульер вызывала у Карис недоверие – ее детство было омрачено незримым присутствием Вестницы, с самых ранних лет их учили требованиям моря: покаянию, наказанию и скрытности. Настроение Нульер, может, и переменчиво, но сентиментальностью Вестница не страдала