Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— Что именно? Грамота подписана, дальше не наше дело.

— Заговор!

Перед отплытием я успел поделиться с Широно своими соображениями насчёт заговора. Многое к тому времени он, пораскинув мозгами, уже понял сам, остальное узнал от меня.

— У нас нет прямых доказательств против дзайбана, — повторил я вслух то, что господин Кабаяма успел ранее прочитать в моём взгляде. — Ни против него, ни против чиновников сансикан. И потом, это не дело нашей службы.

— Вот я и говорю! Неужели им всё сойдёт с рук?

— Всякое в жизни случается, — я достал платок и вытер с плеча белое липкое пятно. Птицы совсем не проявляли уважения к моему чину дознавателя. — Кому-то сходит с рук преступление, а кто-то начинает заниматься не своим делом, например, драматургией.

— Драматургией?! — опешил Широно.

— Да. Вот я, например, начал писать пьесу для театра Кабуки. Хотите, прочитаю фрагмент?

— Конечно, хочу, — без малейшего энтузиазма откликнулся Широно. — Вы начальник, я подчинённый. Могу ли я отказаться? Где ваши записи, в поклаже?

— Я выучил кое-что на память, — успокоил его я. — Короткий отрывок, не беспокойтесь.

И начал читать с выражением, как начинающий актёр.

Это был мой единственный театр за всё пребывание на Окинаве.

* * *

На авансцену выходит чиновник в «вороньей шапке» татэ-эбоси.

Чиновник (взмахивает веером):

Я служащий высокого ранга

На острове с двумя именами.

Мой род славен,

Мой чин высок,

Моя должность, что называется, рисовая.

Делает круг по сцене, приплясывая.

Чиновник (взмахивает веером):

Три срока я отсидел на должности,

Три полновесных срока,

Когда положен лишь один!

О, я надеялся на четвёртый,

А если же нет,

То моим заветным желанием было одно:

Передать должность в знакомые руки,

А может, даже в родные,

Как только подрастёт мой внук,

Станет совершеннолетним!

Но удача мимолётна,

А счастье — пыль на ветру.

Младший сын великого человека

Выхватил удачу из моих пальцев,

Сам решил занять мою должность!

Делает круг по сцене, понурившись.

Чиновник (взмахивает веером):

И тогда я сошёлся с нужными людьми,

Замыслил небывалое,

Решился на неслыханное!

На сцену выходит девушка в кабаньей маске, танцует.

Девушка:

Я — жертва, добровольная жертва!

Меня должен был убить сын великого человека,

Чтобы я заняла его тело,

Притворилась мужчиной,

Слушалась указаний,

Подчинялась начальникам,

Покорствовала их воле…

* * *

— И так далее, — сказал я, прекратив чтение. — Три мелко исписанных листа бумаги. Никаких имён и титулов, чистый вымысел. Бездарная пьеска, правда? Интрига ещё кое-как, а возвышенные страсти — полный провал. Я так и не дописал её до конца.

— Вам никогда не давалась поэзия, — заявил безжалостный Широно. — А с драматургией и вовсе дело дрянь. Сожгите эти листы!

Я вздохнул:

— Не могу. Я их потерял.

— Здесь, на корабле? Давайте поищем.

— В усадьбе, на конюшне. Как думаете, вдруг конюх подобрал? Нашёл и подобрал, а? Этот Кунайо — глазастый малый, мог приметить. Тогда он вышлет мне записи с ближайшим гонцом.

— А может, вовсе и не вам, — Широно любовался облаками. — Может, кому-нибудь другому.

— Мне, — с уверенностью произнёс я. — Оригинал он непременно вышлет мне. А копию — это да, копию он может выслать кому угодно. С него станется.

— Конюх грамотный? Он способен сделать копию?

Широно задумался, вспоминая Кунайо. Я тайком хихикал, зная, что на ум ему не приходит ничего, кроме пёстрых одежд.

— Да, — в конце концов согласился мой помощник. — Этот прохвост способен на что угодно. Но почему вы думаете, что он лично вышлет вам утерянное? Скорее он отнесёт листки своему господину и нижайше попросит отправить посылку в Акаяму.

— Это вряд ли. Хотя не стану скрывать, мне бы очень хотелось, чтобы конюх отнёс найденные листки господину Кабаяме. Дзайбан — истинный знаток театрального искусства. Уверен, он бы оценил мою пьесу по достоинству.

Над нами кричали чайки. Дул попутный ветер. Корабль ходко бежал по волнам. В трюме, словно ребёнок во чреве матери, ждал своего часа появиться на свет груз шёлка, сахара и укона — лекарства из куркумы трёх сезонов, спасающего от ста болезней, в том числе от похмелья.

Пользу от благословенного укона мы в полной мере ощутили на Окинаве, после заключительного банкета, устроенного в нашу честь.

Также в трюме лежали наши пожитки. Сейчас они занимали куда больше места, чем по прибытии, поскольку включали в себя многочисленные подарки от клана Симадзу и господина Кабаямы лично. В каюту это добро не влезло, и капитан любезно — на самом деле вовсе нелюбезно — согласился поставить поклажу пассажиров рядом с торговым грузом на свободное место, которого, если по правде, оставалось немного. Помимо подарков я отдельно закупил некоторое количество жбанов с авамори. Будет приятно опустошить чашечку-другую в компании отца и Широно, согреваясь долгими зимними вечерами.

Женщинам, пожалуй, тоже нальём. Надо будет выяснить у матушки заранее, дозволено ли Ран хмельное, да ещё такое крепкое, — всё-таки она кормит дитя. Если не дозволено, просто дам капельку попробовать.

Жбаны были запечатаны. Хотелось верить, что у матросов не хватит дерзости сорвать бумажную печать с гербом Карпа-и-Дракона и тайком приложиться к жбану. Если же они рискнут, их ждёт ужасное наказание. Когда надо, Торюмон Рэйден может быть беспощадным.

Я пока что не мёрз в шёлковых одеждах с журавлём, но понимал, что скоро придётся снять их, завернуть в бумагу — и достать из поклажи штаны на вате и кимоно на тёплой подкладке.

Мы плыли из лета в зиму.

Январь-май 2025

Примечания

1

Суши — «квашеный», «кислый». Традиционно суши готовили не из сырой, а из солёной забродившей рыбы, смешанной с рисом не лучшего качества. Рыба выделяла ферменты, рис — молочную кислоту для консервации.

2

Примерно 7.500 кг.

3

Сплав меди и золота.

4