Луна в тумане - Генри Лайон Олди

этом не подумали; нет, вы о таком вообще ничего не знали. О чём думали и что знали те, кто приказывал вам, я даже говорить не хочу. Это не моё дело. Допускаю, что их устроил бы и этот вариант. В любом случае, всё упиралось в Мунэнобу, а он…

Я шагнул вперёд:

— У него было слабое сердце. Слабое сердце, да. В семье Симадзу у мужчин это обычное дело. Спросонок он решил, что кабан действительно подмял его, и сердце не выдержало. Убийство случилось, но не такое, как предполагалось.

Нагусику молчал. Глядел в землю.

— Отец! — не выдержал старший сын. — Зачем ты слушаешь его?

Выхватив меч, парень шагнул ко мне.

От влажной духоты, царившей в лесу, у меня всё тело покрылось испариной. Да, от духоты. Она была такая густая, что её можно было резать ножом.

Не хотелось бы думать, что от страха.

— Ни шагу дальше, — предупредил я, оценивая расстояние между нами. — Стой, где стоишь.

Старший сын сделал ещё шаг, поднимая меч.

Нагусику молчал. Не вмешивался.

Я достал из-за пояса плети. Не распуская «хвоста», выставил малую перед собой; дал кончику «хвоста» большой плети заплясать по земле. Думаю, старший сын узнал эту позу — так он готовился сбивать деревянные чашечки с ивового плетня.

— Ха! — выдохнул старший сын.

Когда он попытался сделать третий шаг, кончик большой плети ударил его в глаз. Старший сын отшатнулся, хватаясь за лицо обеими руками, споткнулся, едва не порезался лезвием меча, — и, чуть не упав, вернулся на прежнее место, сам того не желая.

— Рискнёшь повторить попытку, — предупредил я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, как он звучал в подобные моменты у сенсея Ясухиро, — и останешься слепым. Пойдёшь в массажисты, они неплохо зарабатывают.

— Отец! — вскричал младший сын. — И ты снесёшь этот позор?

Младший тоже выхватил меч.

Нагусику молчал.

— Иди сюда, — насмешливо объявил Широно, извлекая свой боккэн. — Иди, храбрец! Я переломаю тебе руки. Клянусь, после этого тебя и в массажисты не возьмут.

— Стой, где стоишь, — велел сыну Нагусику.

Телохранитель короля в точности повторил мои недавние слова.

— Отец!

— Он тебя изувечит. Посмотри, как держит меч он — и как держишь ты. Ты не справишься с ним и двумя клинками.

Нагусику поднял алебарду:

— Я сам. Если я не смогу, тогда бейтесь вы.

Последнее далось ему с большим трудом. Казалось, слова — камни, а зубы Нагусику — жернова, которым пришлось смолоть камни в муку.

— Рэйден-сан! Рэйден-сан! Держитесь!

Кричали за нашими спинами.

Я обернулся — и едва сам не завопил от потрясения. К нам, оступаясь на рыхлой земле, прыгая через торчащие корни и нелепо размахивая руками, бежал Кабаяма Хисатака — внук дзайбана, полный тёзка командира армии, вторгшейся на Утину восемьдесят лет назад.

Кажется, он считал себя целой армией, начавшей вторжение.

— Держитесь! Я здесь!

Мальчик задыхался от долгого бега.

— Мне велели сидеть в доме, — подбежав, он встал между мной и Широно. Грудь его вздымалась и опускалась, сердце было готово выскочить наружу. — Строго-настрого! Я сидел, сидел, а потом понял. Я всё понял!

Это вряд ли, подумал я. Даже я сейчас понимаю далеко не всё. Но ты понял достаточно, чтобы нарушить приказ деда.

— По пути сюда я встретил Тибу. Он бежал в усадьбу. Подлец, он бросил вас! И тогда я вообще всё понял…

Хисатака выхватил свои плети.

— Вот! — сказал он, обращаясь к мужчинам семьи Нагусику. — Деритесь со мной!

Я смотрел на мальчика, пренебрегая тем, что должен был, не отрывая взгляда, смотреть на вооружённых противников, смотрел — и видел самого себя. Это я пренебрёг семьёй во имя закона. Не знаю, как бы я поступил теперь, спустя годы, узнав о семьях и законах больше, чем мне хотелось бы. Но когда-то, дрожа от плохо скрываемого ужаса, я пошёл в управу Карпа-и-Дракона, чтобы донести на отца, заподозренного мной в умолчании о фуккацу; а сегодня молодой Хисатака ослушался властного деда, чтобы встать плечом к плечу с приезжими дознавателями.

Великий дар небес — увидеть себя по-настоящему.

— Нас трое против трёх, — спокойно произнёс я, переводя взгляд на Нагусику. — Шансы равны, и нам незачем мериться силами. Возможно, нам всем стоит пойти в деревню, сесть в вашем доме за чашкой чая и мирно побеседовать?

— Возможно, — согласился Нагусику.

Присутствие внука дзайбана заставило его опустить алебарду. Бой насмерть исключался, и Нагусику знал это.

— Это было бы прекрасно, господин дознаватель. Но, если вы позволите, в другой раз. Сейчас нам стоит вернуться в деревню, а вам — в ведомство. Так будет лучше, поверьте!

И он добавил, отвернувшись:

— Хотя всё настолько плохо, что слово «лучше» звучит нелепо.

— Отойдите на десять шагов, — приказал я Широно и Хисатаке.

Они подчинились с такой неохотой, что ещё чуть-чуть, и не подчинились бы.

— Правильное решение, — я подошёл вплотную к Нагусику. Говорил я тихо, чтобы сказанное мной не долетало до ушей моих спутников. — Даже убей вы кого-то из нас, это продлилось бы не дольше мгновения. Фуккацу, и вот я уже занимаю ваше тело, а вы спускаетесь в ад.

— Фуккацу? Его не произошло бы, — свистящим шёпотом ответил он. — Мы убиваем вас без фуккацу. Случай с Тиру и Мунэнобу был исключением. Он был чудом, а чудеса не повторяются.

— Чудеса не повторяются, — согласился я. — Повторилось бы неизбежное. Тинэн-сан, вы слишком тщательно готовились к тому, чтобы кто-то из ваших детей пал от руки Мунэнобу.

Я обратился к нему по имени, согласно традиции, как в Акаяме говорят с равным.

— Жители Окинавы и так в достаточной мере пропитаны духом Чистой Земли, несмотря на формальные запреты языка, одежды и причёсок. Думаю, однажды фуккацу настигнет всех здешних обитателей. Но вы и ваши дети… Вы пропитались нашим духом насквозь. Стремились стать подлинным Мунэнобу? Таким, чтобы никто не отличил? Вам удалось. А вы, как телохранитель, ещё и прямой вассал короля Рюкю, который в свою очередь вассал князя Сацума. Я прав? Ничуть не удивлён, что будда Амида счёл вас и ваших детей своими. Своими во всех смыслах, понимаете?

Я наклонился к его уху:

— Убей вы меня, я бы уже держал вашу алебарду.

Нагусику молчал.

— Буду рад видеть вас своим гостем,