Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Хорошо, - обещает один из медиков, - я всё передам руководству.

- Да, у неё вши, - добавляет Андрей Николаевич.

- Мы уже видим.

- А ещё её нужно кормить саранчой, живой, или свежим мясом, нашу еду она ест плохо.

Это были все наставления, медики и один охранник уже уложили Гупу на каталку и увезли. А он, обходя «Термита», интересовался у оставшейся с ним начальницы безопасности:

- Где мне можно помыть машину? Фильтры почистить?

- Об этом не беспокойтесь, - не очень-то дружелюбно отвечала она ему. - У нас хорошие техники, они всё сделают. Сейчас идите к себе и отдыхайте. Когда руководство решит, вас вызовут.

«… идите к себе».

К себе. Эти слова ему понравились; он, в отличие от большинства жителей Обители, тех, кто не проживал семьей, имел собственную комнатушку. То есть был на особом положении. И тут он говорит Масе, и это даже не просьба:

- Прошу вас прислать мне моего куратора.

Её не устраивает форма его просьбы, и маленькая женщина ничего ему не отвечает на это. Но у начальницы безопасности находится пара слов для него:

- Оружие сдать не забудьте, – она и её подчинённые показательно ждут.

Ну хорошо. Горохов не собирается спорить.

***

Дом? Теперь это был его новый дом? Странное дело, но он шёл по знакомым коридорам, где ради экономии электричества не включают верхний свет, а светятся только трубки под потолком, и чувствовал себя… в безопасности. С ним здоровались малознакомые люди. Все. Некоторых он, конечно, видал и раньше. Но не всех. И даже те, кого бывший оперуполномоченный не мог вспомнить… даже они не были для него совсем чужими. Люди улыбались ему. Он им не улыбался, но был вежлив и всем отвечал. А в его комнатушке был идеальный порядок, постель заправлена, а его одежда, полученная после перерождения, постирана и сложена на стуле.

Да, ему и вправду здесь неплохо. Он раздевается, небрежно бросая грязную одежду на пол у двери, и идёт в душ. Воды хоть залейся, а потом и обед скоро. А тут ещё за звуком льющейся воды он слышит, как кто-то стучится в его дверь. Он уже по манере стучать понимает, кто за дверью. Это его Жанна, и она сияет:

- А я только на смену заступила, мне ещё попался такой плохой микроскоп, вернее с плохим манипулятором, думала, что придётся мучиться все шесть часов, уже думала, что на перерывы ходить не буду, чтобы норму сделать, а тут подходит техник и говорит, что от Маси человек пришёл, – она улыбается и немного смущается, ведь Горохов стоит перед нею без одежды, вытирается маленьким полотенцем.

«Чего ей смущаться?».

И тут он ей говорит:

- Жанна, разденься, пожалуйста.

- Что? Раздеться? - она растерялась.

- Да, ты знаешь, наш Всеблагой что-то перемудрил с моей половой системой, - объясняет бывший оперуполномоченный, - кажется, она у меня как у шестнадцатилетнего, я всё время, всё время думаю о женщинах… Они у меня из головы не идут.

Тут Жанна сразу изменяется в лице; ей внимание Горохова безусловно интересно, но она всё ещё побаивается общественного мнения или ещё чего-то, ведь она вечно чего-то боится, и женщина пытается робко отказать ему:

- Может быть, вечером, перед сном?

- Перед сном ты приведёшь мне другую женщину, - тут Горохов ей подмигивает. – У тебя список желающих ещё сохранился?

- Сохранился, - отвечает она.

- Прекрасно. А до обеда у нас ещё есть время, так что раздевайся, моя дорогая, я столько думал о тебе, пока ехал сюда, – произносит Андрей Николаевич со всей лаской, какую мог только выдать.

Глава 50

Вот только его планам на вечер не суждено было сбыться, так как ещё за ужином к ним с Жанной, во время её рассказа о процедурах со стволовыми клетками, которые ему уже в ближайшее время предстояло начать проходить, к ним подошёл ассистент тьютора Всеблагого и сообщил ему:

- Вас после ужина вызовут, будьте у себя.

«Вызовут?».

Горохов ожидал, что Всеблагой захочет с ним поговорить, и не удивился тому, что это случится уже так скоро. В общем, они с Жанной пошли к нему в комнату и стали ждать. Он улёгся на кровать, она села у него в ногах, продолжая что-то ему рассказывать. А Андрей Николаевич и не заметил, как заснул под её рассказ. А проснулся, когда на часах было уже почти два часа утра. Жанна его будила:

- Нам пора, нас вызывают.

Он едва умылся, и они вышли из его комнаты и пошли за тем человеком, что подходил к ним на ужине; и вёл он их в покои пророка. А в приёмной ему ещё пришлось прождать примерно час, пока там не появился сам тьютор Андрей и не сказал ему:

- Прошу вас, заходите.

Ничего не изменилось в «кабинете» Всеблагого: всё те же приятные запахи, прохлада, полутьма и мягкие ковры с подушками. Вот только… самого пророка здесь не было. Скорпион с его хвостами-жгутами сидел у стены, тьютор Андрей сидел рядом с тем местом, где обычно находился пророк. Был тут и ещё один человек. Сухой мужчина неопределённого возраста с седыми висками и в одежде медработника, только в очень хорошей, свежей, отглаженной и абсолютно белой. Будь у бывшего оперуполномоченного его предыдущее зрение, он бы в полутьме не смог разглядеть его глаз, но теперь он хорошо их видел. И взгляд незнакомца не показался ему излишне дружелюбным.

Горохов вежливо кивнул им всем одновременно, почти поклонился и уселся напротив этих господ. Он молчал и ждал, кто же из них начнёт. И начал незнакомец с седыми висками:

- Предпочитаете, чтобы вас называли «паук»?

- Паук? – не понял поначалу Андрей Николаевич. И тут же вспомнил: – Это отец Сергей спросил, как подписать запрос, что я отсылал в Обитель, я и вспомнил знак, который мне утвердил Всеблагой. Своим именем я не хотел подписываться, вот и вспомнил про паука.

- Мы поняли, - ответил доктор с седыми висками. – Думаем, что теперь будет правильно, если ваш позывной будет именно таким. Это стильно.

«Паук? Мой позывной? Стильно? – Горохов вздыхает. – Стильно! Господи, какие же они все пафосные. Неужели