Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- А мне? – неожиданно говорит один из людей, что пришёл с Хасаном и стоял с ним рядом.

- Кто это? – интересуется Горохов.

- Это Дима, - невесело отвечает охотник.

- Рубль сорок с тебя, Татарин, - напоминает ему Дима.

- Рубль двадцать, - пытается поправить его Шубу-Ухай.

- Ты был должен рубль двадцать, а патроны брал на пьяные глаза позавчера! – возмущается Дима-скупщик. - Забыл уже?

Миша молчит, но вместо него говорит Настя – пьяная-пьяная, а про дела не забывает:

- А мне рубль пятьдесят.

- Я всё заплачу, - говорит Горохов. Он хочет побыстрее закончить этот «концерт» и уехать отсюда. Поэтому, выложив деньги на стойку, снова обращается к Хасану: – Хасан, где Мишин дарг?

Скупщик подходит, забирает деньги и оборачивается к своему человеку:

- Приведи им страшилу.

Человек уходит, а Андрей Николаевич рассчитывается и с Димой, и с толстой Настей. И за охотника, и за себя. А Настасья спьяну разыгралась, она, ласково улыбаясь, попыталась ухватить Горохова за руку, но тот не дал себя поймать. И лишь сказал Шубу-Ухаю:

- Пошли отсюда.

Миша на прощание хотел всё-таки выпить ту водку, что уже была налита в стакан, но бывший оперуполномоченный перехватил его руку и поволок к выходу, а когда они вышли на улицу, спросил у него, чуть раздражённо:

- На кой хрен тебе этот дарг? Могли бы уйти, не заплатив ни копейки.

И Миша вдруг выдаёт ему:

- Так без меня погибнет она.

«Погибнет?».

Горохов смотрит на него через свои очки и не понимает. Он сам убил даргов не один десяток, первых своих даргов он застрелил, ещё будучи подростком, когда весь посёлок вышел охотится на этих животных. Тогда на их барханы пришла большая семья из полутора десятков взрослых особей. Самцов перебили мужчины ещё в первый день, а самки и детёныши разбежались по барханам, их нужно было искать и убивать, и тогда Андрюха Горохов с ещё двумя ребятами помладше нашли трёх даргских баб с детёнышами первыми и расстреляли всех. И вот теперь Андрей Николаевич Горохов с непониманием смотрит на своего знакомого охотника и проводника. И взгляд его, даже через очки, смущает Шубу-Ухая, и тот начинает пояснять:

- Гупа… она безобидная. Она не может вернуться в степь, её племя всё побито, в другое её не возьмут – съедят, и люди её везде убить хотят, везде в неё стреляют. А она полезная на охоте, и расходов на неё никаких. Она саранчу кушает, мясо сырое, воду почти не пьёт, все следы в горах и степи знает. Нос у неё хороший… Свежий кал варана за сто метров чувствует.

«Идиот».

Больше никаких слов в голову Горохова не приходит. Но делать нечего, всё равно деньги барыгам уже заплачены. Они доходят до машины, и возле неё бывший оперуполномоченный закуривает, и Мише даёт сигарету. Они курят и ждут. Докурили, сели в машину, Горохов завёл мотор. Зашуршал кондиционер, кабина начинает охлаждаться, а человека Хасана с даргом всё нет. И это начинает злить бывшего оперуполномоченного. А охотник будто чувствует его настроение.

- Ты только не горячись, Хасан человек не злой, просто жадный. Он Гупу не убьёт.

Горохов думает, что если даже и убьёт, это его сильно не расстроит, а вот четыре рубля он тогда вернёт. А из заведения начинают выходить люди. Андрей Николаевич ещё больше напрягается. Тут, в кабине машины, они с Мишей отличные мишени. Хотя охотники выходят без оружия, возможно, покурить и поглазеть… Но всё равно ему тут не нравится, он хочет побыстрее отсюда убраться. И вот из-за угла дальнего, самого близкого к уходящей выше в гору тропе дома появляется человек Хасана, а с ним… да, молодая самка дарга, или женщина-дарг, он уже и не знает, как её называть. Тут же появляется и сам Хасан. На дарге одни короткие штаны, чуть ниже колена, у неё небольшая грудь, она ничем не прикрыта, волосы густые кривой шапкой на голове. Она босая, но Горохов знает, насколько ужасно смотрятся стопы даргов, они в старой, потрескавшейся, серой коросте, как в галошах. Эта короста способна выдерживать самый раскалённый песок.

Горохов и Миша сразу вылазят из машины, а Гупа, увидав Шубу-Ухая, кидается к нему и, подбежав, начинает что-то убеждённо лопотать. Андрей Николаевич разбирает только отдельные слова, но связать их в какой-то смысл он поначалу не может.

«Не светит солнце… Сидеть и сидеть… Я говорить-говорить… Только бить… Ругать…».

Дарг возбуждена. И тут Горохов понимает: она жалуется Шубу-Ухаю на Хасана. Подвывает при этом гортанно. Охотники переглядываются, о чём-то переговариваются. Ясное дело, дарг в посёлке им нравиться не может. Как они её до этого ещё не пристрелили?

«Нужно побыстрее убираться отсюда!».

Теперь он разглядел её получше; если не приглядываться, то издали под волосами и незаметно, что у неё нет половины головы, она стоит и бормочет, и бормочет что-то жалобно… Неприятное зрелище… А ещё у неё по плечу ползёт вошь. Вошь настолько крупная, что он разглядел бы её и со старыми своими глазами.

«Ну и в довершение ко всему…».

А тут к ним подходит Хасан и заявляет, скорее для Горохова, чем для Шубу-Ухая:

- Вообще-то я её кормил неделю, - видно, он хотел получить ещё деньжат, раз их так легко тут раздавали.

Но Андрей Николаевич уже не был расположен к погашению чужих долгов, и он говорит ему:

- Все долги Татарина я погасил, больше денег не будет, - и добавляет уже Михаилу: – Сажай её быстрее и поехали. Только не в кабину, - ещё в кабине ему вшей не хватало, - назад, в фургон сажай.

Миша повёл её к задним дверям, а вот Дима, подошедший к его «Термиту», поинтересовался:

- Слушай, друг, а зачем тебе Татарин и его дарг?

- Вы знаете, уважаемый, - вежливо отвечает ему Андрей Николаевич, а сам уже садится на место водителя, – один мой знакомый сколотил неплохое состояние, занимаясь исключительно своими делами. И при этом он сохранил и жизнь, и здоровье.

Едва Гупа и Миша с нею оказались в фургоне, едва Шубу-Ухай захлопнул двери, как Горохов мягко тронулся и покатил мимо охотничьих домиков с горы вниз. Он был внимателен и смотрел на оставшихся людей в