Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- А ты, значит, понимаешь? - ветер всё крепчает, но Андрей Николаевич так и не забирается в кабину. Уж больно интересный разговор у них пошёл.

- Ну… - отвечает Миша, кажется, его немного смущает тон, которым Горохов задаёт ему вопросы. – Я такого, как ты, видал один разок.

- Какого такого?

- Ну, такого, - продолжает объяснять Шубу-Ухай. – Такого, как ты, хитрого и злого, который говорит со всеми спокойно, на «вы» всех называет, а сам уже придумал… как всех убивать будет.

Ветер уже начинает гнать пыль с песком, и первая колючая порция накрывает их с ног до головы.

- Садись в машину, знаток, - почти холодно говорит Горохов и сам лезет в кабину.

Мотор тихо урчит, хороший кондиционер с отличными фильтрами выдаёт в салон комфортную прохладу. А за стеклом настоящая жуть, совсем черно, рассмотреть можно только бушующие песчаные вихри да горсти песка, что обрушиваются на гороховский «Термит». Тут, возле гор, заряды бывают нешуточные, это из-за разницы температур в горах и долинах. Фургончик заметно качают особо сильные порывы, но Горохов и Шубу-Ухай – люди опытные, их зарядом не испугать, даже сильным.

- Дай ещё сигаретку… - говорит охотник. – Хасан всё забрал у меня, сигарет не было, давно не курил.

Горохов даёт ему сигарету и берёт себе одну, они закуриваю:

- Уплотнители какие хорошие у тебя, заряд ревёт, а тут его почти не слышно, - зачем-то произносит Шубу-Ухай, с удовольствием затянувшись. А бывший оперуполномоченный не может понять, к чему он клонит, – или ни к чему не клонит. Так… болтает просто. А охотник и говорит дальше: - Машина на вид плохая – уплотнители хорошие.

- Это ты к чему? – интересуется бывший оперуполномоченный.

- Ни к чему, просто, - отвечает Миша и смотрит на собеседника. – Говорю, чтобы говорить.

Горохов так и не может понять, сколько ему лет. Волосы почти до плеч, кожа тёмная, лишь от маски и очков светлые следы на лице, монголоидные глаза. И бывшему оперуполномоченному надоедает играть в эти гляделки, и он спрашивает:

- Чего смотришь? Видел меня, что ли, раньше?

- Э-э… - охотник машет рукой. – Сейчас так уже и не знаешь, кого ты видел, а кого не видел. Смотришь… думаешь – он, а он не он, а на него – не он, а он – он… Сейчас перемешалось всё… Э-э…

- Что ты несёшь? – холодно интересуется Горохов. Он надеялся на нормальный ответ: либо «да», либо «нет». – Говори по-человечески.

- Похож ты на одного человека, - наконец говорит Миша. – Тоже такой же… Хитрый, злой, а ещё ты зажигалку, когда прикуриваешь, держишь, как он, боком, и руль крутишь, как он… Опять же выпить мне не дал, тот тоже не давал, не любил, когда я пью, но у него оружие было другое, у него хорошее было оружие, да-а… И в темноте он очки не носил, а ты вон сидишь в очках, как будто мы на солнце; он был сильный, а ты худой какой-то…

Зажигалка – конечно же, так и есть, Андрей Николаевич зажигал и держал её под наклоном, когда прикуривал, а ещё хват руля… Да… Миша – он молодец, умеет подмечать мелочи, поэтому из него и охотник неплохой, на охоте важно мелочи замечать; но зажигалки и руля Горохову мало:

- А ещё что? – он ждёт продолжения. - Ну… говори…

Порывы ветра швыряют горсти песка в борта фургончика, перед лобовым стеклом кружится черная пелена из пыли. А внутри машинки уютно, воздух чистый.

- Тот человек был холодный, твёрдый, он ничего не боялся, и ты тоже не пугливый, - продолжает Миша не спеша. – Хасан и Дима пришли, стали рядом, испугать тебя думали… Хе-хе… - он усмехается. – Дураки. Ты только огляделся – и уже придумал, как их убить, если вдруг что… А потом больше на них внимания не обращал, со мной говорил… Тут я сразу по тебе понял, что ты… как и тот… тоже человек холодный… - а Андрей Николаевич молчит и не отводит от лица охотника взгляда. И тогда тот добавляет: – А ещё…Ты меня Шубу-Ухаем назвал, а это моё имя только Церен и тот человек знали. А потом ты сказал, что Церен нескоро будет. Значит, она опять перерождается… Тогда откуда ты имя узнал?..

- Может, она мне твоё имя до того, как перерождаться стала, и назвала. И, между прочим… пророк из Обители тоже твоё имя знает, - отвечает бывший оперуполномоченный.

- Ну, может и она до того, а может, ещё и пророк знал… Ага… Вот сиди теперь и гадай-разгадывай, от кого ты приехал, - соглашается охотник и тушит окурок в пепельнице под приборной доской. – Говорю же, сейчас сразу и не угадать кто он, а кто не он. Люди стали менять тела, как им захочется, нынче ничего не понять…

«И это Миша, который меня едва знал. А Наталья? Интересно, она узнала бы меня? А ещё кто смог бы узнать? Из наших кто-нибудь, из моего отдела? Там тоже наблюдательных людей хватало».

Эта мысль была для него неожиданной и неприятной, и он поглядел на свою недорогую зажигалку, тут же решив, что будет теперь прикуривать не так, как привык, а как-нибудь по-другому.

Порывы начинают затихать, и Горохов решает пока закончить этот разговор, ему нужно всё осмыслить, и поэтому он спрашивает у охотника:

- А где ты этого дарга взял? – он хотел спросить «Зачем он тебе?», но эта форма была удобнее. Пусть Шубу-Ухай продолжает гадать, он это или не он.

Миша оборачивается и глядит в темноту фургона, а потом и отвечает:

- А это… Прибилась как-то. Вот теперь и со мной. Ей некуда пойти. Вот и таскаю её с собой. Прячу, где людей поменьше. Вот, думал, в горах её не тронут. Хотя местные тоже её застрелить хотели… Даргов не любят, её уже стреляли два раза… Раньше…

Андрей Николаевич уточняет:

- Она тебе на охоте помогает?

- Помогает, она сколопендру чует за тридцать шагов. Идёт вдруг, встанет