Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

зеркала заднего вида. Кажется, никто из них не собирался ничего предпринимать. И как только поселок оказался за краем горы, бывший оперуполномоченный сосредоточился на непростой дороге. Хорошо, что обошлось без стрельбы; всё-таки там, в посёлке, в основном люди были нормальные. Простые. Даже Хасана он не хотел бы убивать.

«Ну вот. Всеблагой хотел переправить Александру-Люсичку через болота, я к заданию, считай, приступил. Известный мне проводник Миша уже у меня».

В общем, всё обошлось несколькими рублями. Но Горохов был уверен, что Всеблагой так или иначе покроет его расходы, всё-таки Обитель – организация небедная.

Шубу-Ухай сначала так и сидел с Гупой внутри коробки фургона, разговаривал с нею. Горохов бросает на них быстрый взгляд… Миша гладит её по плечу.

«Она же вшивая! Хотя… Дарг жила с ним в одной лачуге. Шубу-Ухай тоже вшивый. Их нужно обрабатывать!».

Андрей Николаевич начал было снова раздражаться, но тут же вспомнил, что ему удалось найти нужного ему человека, важного человека и быстро, и почти без затрат. Ну а очиститься от педикулёза – дело пары часов, его мать чистила своих детей и весь дом… раз, наверное, десять. В степи негде мыться, но вещи можно прокалить на песке, для этого охотнику или старателю необходимо иметь время и желательно второй комплект одежды. В общем, люди нашли хорошие способы борьбы со вшами. И Горохов уже думал, где будет своих пассажиров избавлять от паразитов.

А дарг вроде начала успокаиваться. Миша усадил Гупу поудобнее, а та схватила его руку, и он так и сидит возле неё. А Андрей Николаевич тем временем ведёт свой грузовичок с горы в долину. Бывший оперуполномоченный торопится. До заката не так уж много времени, и он хочет до вечернего заряда спуститься вниз и, не доезжая до озёр, свернуть в предгорья. Горохов, честно говоря, побаивается, что… да тот же Хасан возьмёт и свяжется с кем-нибудь, с какими-нибудь «своими людьми» в Качканаре. Нет, бандитов он как раз не очень опасался. Не больно они с Мишей были лакомые куски для грабителей. А вот кто-нибудь… Он даже не знал, кто может представлять для их, мягко говоря, необычного трио опасность, но выяснять это он и не собирался. А исходя из принципа, что бережёного Бог бережёт, предпочёл не доезжать до Качканара, а при первой возможности свернуть с горной дороги на юг, в сторону первых барханов среди разбросанных камней предгорья.

Глава 47

Потом самка дарга заснула. Она положила свою голову, голову вшивую, на колени проводнику (так же и ребёнок мог положить голову на колени отца) и спала крепко. Машину Андрея Николаевича, вообще-то не очень приспособленную к каменистым предгорьям, трясло изрядно, но Миша придерживал голову Гупы, не давая ей свалиться с колен. Бывший оперуполномоченный глядел на них через зеркало заднего вида… И не понимал…

«Что с ним такое?».

Но долго разглядывать их ему было некогда. Камни вперемешку с песком… В общем, дорога тяжёлая. Так они и ехали, пока не пришёл вечер, и вот тогда, сразу как в воздухе повисла тишина сумерек перед зарядом, он остановил своего «Термита». Горохов вышел осмотреть колёса, заглянуть под машину и заправить бак, да и Шубу-Ухай вылез из кузова за ним следом. Андрей Николаевич молча протянул ему сигарету и пошёл вокруг грузовичка, глядя на резину колёс. Резина была новая, отличная, колёса накачаны правильно, давления не потеряли, но оба правых колеса подраны о камни. Он вздыхает – жалко резину. А проводник идёт рядом, и когда Горохов присел у кабины на колено, чтобы взглянуть на подвеску, Миша ожидаемо заговорил с ним:

- Это… Спасибо, что забрал нас оттуда. Хасан на меня кричал, требовал деньги отдать, а я отдавал, как мог, я ему больше отдал, чем брал, я всем им больше отдал… А они ещё и ещё просили, говорили: долг, долг… ты ещё должен… Бумаги мне показывали. Записи. А что мне бумаги, я плохо в них понимаю… Я помнил, сколько у кого патронов брал… Я уже думал с Гупой уйти от них, думал, пойду к себе, уже готовил запасы для перехода, а Хасан пришёл со своим помощником и забрали Гупу, спрятали её от меня. Хасан сказал, что пока не отдам семьдесят кило дрофы или не добуду ему варана в сто кило, он её не отпустит. А я ему одних козодоев в прошлый раз одиннадцать штук принёс… А он сказал, что считать их не будет, что они за проценты пойдут.

Козодой – это деликатес, в городе потрошёную, солёную или вяленую тушку рестораны скупают три штуки за рубль. Это скупка, а как продают… так это уже совсем другие цены. Конечно, Хасан выжимал из охотника деньгу, как только мог. Барыга есть барыга. Горохов, оглядев подвеску, поднимается:

- Я не для себя тебя искал, поблагодаришь потом пророка и Церен.

- Угу, угу, - Миша кивает. – Да, скажу ей, если увижу, - пророка он даже не упоминает. – А она сама тебя просила?

- Нет, она сама сейчас не может… Она сейчас занята, - отвечает бывший оперуполномоченный.

- О… Занята? А освободится скоро?

- Через год… наверное… Не знаю когда.

- Через год? – переспрашивает охотник. И потом добавляет: – Значит, опять новая придёт. Молодая… Красивая…

Андрей Николаевич не собирается с ним обсуждать всё это, он докуривает сигарету, тем временем с гор слетают первые порывы ветра, а Горохов «стреляет» окурком, и такой вот порыв подхватывает его окурок и, выбив из него о камень красную искру, уносит куда-то. Но прежде чем бывший оперуполномоченный успевает открыть водительскую дверь кабины, Шубу-Ухай произносит:

- Это хорошо, что ты не стал никого убивать.

Андрей Николаевич уже поставил ногу на ступеньку, но остановился в полудвижении. В этой, казалось бы, простой на первый взгляд фразе, Горохов почувствовал какой-то скрытый подтекст. И он хочет прояснить, показалось ли ему или не показалось:

- Что?

- Говорю: хорошо, что не стал никого убивать, хорошо, что деньгами откупились… - Миша с удовольствием докуривает сигарету «до пальцев». – Деньги мы найдём… - он выбрасывает окурок. – Вернём деньги, пару варанов добудем и в Серове продадим… Сколько ты на меня потратил, всё быстро вернём.

Но Горохова сейчас не интересуют деньги.

- А почему ты подумал, что я мог их убить?

- Да оно же видно, - спокойно отвечает