Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Уважаемый, - начинает Горохов вежливо. – Я Мишу этого и то ни разу не видал, но я о нём хоть что-то слышал, а про вас я даже толком ничего и не слыхал, вы мне даже имени своего не назвали, хотя разговариваете со мной и всё требуете от меня чего-то, и при этом почему-то считаете, что я должен вам верить на слово. Вам, а не Михаилу, к которому меня сюда послали за мясом. Ещё раз повторяю, я встречусь с ним, и если он скажет, что не сможет мне ничего отдать, то я сяду в свой «Термит» и уеду. И больше вы меня здесь не увидите.

- Сиди здесь, - холодно говорит мужик, - жди, Татарин скоро придёт, - и он трясёт пальцем перед лицом Горохова, - и не вздумай тут нам цены перебивать… Имей в виду, ты вниз даже съехать не успеешь, как тебя там будут уже ждать мои люди. Машинёнку твою отберут, и всё, что есть, тоже.

«Мои люди… машинёнку отберут… Надо бы узнать, сколько тут в посёлке раций. У Насти наверняка есть, может, и у этого… дельца… имеется».

Тем не менее он обещает этому наглому:

- Хорошо, сижу здесь, жду Мишу Татарина. Ни у кого мясо не покупаю, цен вам не сбиваю.

Мужик бросает на него презрительный взгляд и выходит из заведения.

«Ну что ж… Никогда не бывает просто. Ладно…».

Горохов собирается ждать, а пока встаёт и подходит к прилавку.

- Дорогая, сделайте чайку, - и уточняет: – Если он у вас тут, конечно, не десять копеек за стакан.

- Да не десять, не бойся. Чай по цене воды. Одну копеечку с тебя, – сообщает буфетчица и поворачивается к канистре с краном. И наливает ему чай, а сама и спрашивает: – А чего это тебе там Хасан наговорил?

Чай чёрный, сильно переваренный. Но Андрею Николаевичу уже всё равно:

- Просил подождать, я так понял, что за Мишей кого-то послать надумал.

- Это нескоро, у Татарина хибара на горе, - заверяет его Настасья-буфетчица и наваливается на прилавок своей немалой грудью, а потом и говорит ему негромко: – Слышь, красавчик, ждать придётся долго, а пока есть время, отдохнуть не желаешь?

Она ещё и подмигивает ему.

- Отдохнуть? – он ставит стакан рядом. И тоже говорит негромко: – И сколько же стоит отдых?

- Полтинничек, - сообщает Настя.

- Ишь ты! – удивляется такой цене Горохов.

- А что, я таких денег не стою?

- Стоите, стоите, кто же спорит, - соглашается бывший оперуполномоченный; он хочет пообщаться с нею, узнать насчёт раций, сколько их тут и у кого они, а ещё узнать что-нибудь про Шубу-Ухая и его дарга; и сблизиться с буфетчицей за пятьдесят копеек – это хороший способ разузнать обо всём. А вот Мишу Толстых и без всяких разговоров и выяснений просто тянуло к этой ещё не старой женщине. А то, что у неё лишний вес… ну и что; как ему казалось, это Настёну совсем не портило. И тогда Горохов произносит:

- Дорого, конечно, но уж больно вы соблазнительны, Настасья, – он лезет в узелок и достаёт оттуда железный полтинник. Протягивает ей. - А у вас там помыться можно будет?

- Можно, можно, - расцветает Настасья. И кричит: – Лёшка, подмени меня, я отойду! – При этом она прихватывает с собой полбутылки с водкой.

- Настенька, - Андрей Николаевич предостерегает её, - на вашу водку у меня денег нет.

- Ой, да не волнуйся ты, Артёмка, - она вся цветёт от предвкушения. – Это за счёт заведения.

***

Ему удалось как следует помыться, вода была отличная – оказывается, тут в горах имелся небольшой ручей с чистейшей водой, вот потому здесь и появился посёлок. Настя, выпив водки, усталая лежала на кровати, закатив глаза, вся в складках и с большим животом; тем не менее он отважился на два «подхода к снаряду». И надо признаться, ему было всё равно, как велик у неё живот и что бельё постельное давно бабёнка не меняла, оно всё было в подозрительных пятнах. В общем, ничего не могло его остановить, раз деньги уплачены. А ещё гормоны бушевали в нём, как в подростке. А женщина есть женщина, пусть даже это и не Элла или его жена Наталья. А мимоходом, в перерывах между приступами страсти, он умудрился выяснить у Настасьи, что рация тут, в посёлке, только одна. Горохов даже взглянул на неё, аппарат находился в соседней со спальней буфетчицы комнате, мигал зелёным индикатором, работая на приём.

«Ну и славно, – решил для себя он. – Полтинник отдал не зря».

Он присел рядом с нею на кровать после помывки, стал одеваться.

- Артёмушка, - она с ним теперь ласкова. Её пухлая рука гладит его по боку. – Что же ты даже очки не снял ни разу?

«Очки».

Тут Горохов снова подумал о том, что эти очки – и теперь, кажется, навсегда – станут его «особой приметой». В ориентировках на подозрительного высокого и худощавого мужчину тридцати-тридцати пяти лет так и будут писать: «Не снимает очки даже в помещениях со слабым освещением».

С этим нужно было что-то решать. Нужно было как-то приучать себя находиться в помещениях без очков.

- Хотела хоть раз в твои глаза заглянуть.

«Что-то она расчувствовалась, женщины, что берут деньги за близость, про глаза разговоры не заводят».

- Да ты и свои-то не открывала, - отвечает он и тут же «включает» привычную легенду: – Я глаза немного в степи обжёг. Вот пока и не снимаю.

- Да ты бы сказал свет выключить…

На это он ничего ей не объясняет. А она продолжает:

- Давай хоть выпьем напоследок, – и в голосе толстухи слышится неподдельная женская печаль.

Вот только Андрей Николаевич уже выпил двести граммов за последние пару часов, а как всё закончится тут, он не знает, так что ему уже хватит. И он отказывается:

- Не буду, ехать скоро.

А Настасья вдруг