Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

«Рыдать, что ли, собралась?».

Но, слава Богу, его избавляет от необходимости успокаивать женщину стук в дверь, а потом и крик:

- Настя! Приезжий у тебя? Пусть выходит, ему Татарина привезли!

«Ну вот и всё».

Он встаёт:

- Мне пора, моя дорогая.

Наверное, от этих слов она снова всхлипывает, а Горохов берёт свою куртку, проверяет, на месте ли оружие и деньги, надевает её и выходит из спальни буфетчицы.

***

Шубу-Ухай.

Худой, у него на лице плохо растёт щетина, как-то пучками, его одежда и обувь, его очки и респиратор – всё старое, всё утратившее приличный вид. Даже ружьё у него и то не очень, хотя для охотника инструмент – первое дело. В патронташе на поясе всего шесть патронов. Два жакана – это варана встречать, остальное мелкая дробь на птицу.

«Негусто. Бродяга какой-то, а не охотник».

Тут же был Хасан и, как понял Горохов, с ним ещё три человека. Все они пришли, видимо, выяснять отношения с приезжим. И вообще, пока он забавлялся с толстухой, народ в заведении занял все свободные столы. Кажется, пришли посмотреть, что тут будет происходить. Видно, слухи разлетелись, а других событий тут не бывает. А может, и просто так было тут заведено, что охотники спускаются и обсуждают день за дорогой водкой и плохим чаем.

В общем, бывший оперуполномоченный тянуть не собирался, он без понуканий подошёл к Шубу-Ухаю, смотрящему на него как-то невесело, и спросил:

- Вы Миша Татарин?

- Ну так я… - отвечает Шубу-Ухай и зачем-то оглядывается назад, на стоящего за спиной Хасана.

- Пётр из Тёплой Горы сказал, что я могу у вас забрать двадцать кило вяленой дрофы, – продолжает Андрей Николаевич. – Вы же знаете Петра и Мурата, у них грузовик.

- Так знаю, - охотник вздыхает. – Так это, у меня пока нет мяса, друг, потом приезжай, - он снова оборачивается назад, как будто интересуется у Хасана: я всё правильно говорю? Всё это представление Горохову абсолютно не нужно, и он берёт Мишу под руку и ведёт его к прилавку, а там просит Настю:

- Дорогая, а не нальёте ли нашему другу одну рюмочку.

- Ко-онечно, - отвечает та немного странно. И потом начинает наливать водку в стограммовую рюмку и проливает напиток на прилавок, ругается грязно, начинает пролитое протирать – она пьяна. Но Андрей Николаевич берёт рюмку и подвигает её к Шубу-Ухаю. А тот только этого и ждал, он тянет руку к посуде, но неожиданно бывший оперуполномоченный накрывает водку ладонью и, наклонившись к охотнику, произносит тихо:

- Я от Церен. Шубу-Ухай, ты ей нужен.

Глава 46

Миша ещё тянет руку к стакану, но тут замирает, а потом отвечает так же тихо:

- А я что-то так и подумал.

Горохов так и не убирает руку с выпивки, он продолжает:

- Я этих барыг сейчас пошлю ко всем чертям, садимся в машину и уезжаем, а если местные вздумают дурить – успокою. Тут, как я понял, всего одна рация?

- Одна, одна, - кивает Шубу-Ухай. – У Насти, на случай вызвать врача или ещё зачем.

Он при этом опять кидает взгляд на Хасана, и тот как будто всё понимает сразу:

- Э, ты чего там с ним шепчешься? Он тебе уже всё сказал, чего ещё тебе нужно?

Барыга пытается его напугать, но Андрей Николаевич оборачивается к нему и просит вежливо:

- Уважаемый, можно всё-таки мы поговорим с Михаилом без ваших окриков?

Сам он уже прикидывает, что будет делать, если мирный разговор не сложится. Открывать пальбу тут, в переполненном людьми помещении, ему не очень хочется. Но теперь у него есть одно неоспоримое преимущество. Это его глаза… И всего одна на всё заведение яркая лампа, которая висит прямо над прилавком. Здесь экономят электричество, все остальные лампы – это «светлячки» у столов. В общем, план у него уже созревает.

А у Миши глаза навыкат, он уже не пытается взять водку, а ждёт, что будет дальше. И тогда Андрей Николаевич ему и говорит:

- В общем, собирайся, мы уезжаем.

Но Шубу-Ухай вдруг прикасается к его руке и просит, именно просит его:

- Погодь, друг, погодь… Нельзя мне уезжать, пока я с Хасаном не рассчитаюсь. Никак нельзя.

- Я с ним за тебя рассчитаюсь… - говорит ему бывший оперуполномоченный. – Не волнуйся, всё будет нормально.

И тут Миша вцепляется ему в рукав, да ещё и крепко, он напуган:

- Друг, нет…

- Что? – не понимает Андрей Николаевич.

- Хасан Гупу забрал у меня, держит её где-то, а где – не знаю; если бы не она, я бы давно, ещё неделю назад, к себе ушёл… - объясняет Шубу-Ухай.

- Кого, Гупу? Эту ту бабу даргов, что при Оглы жила? – не понимает его Горохов. – На кой хрен она тебе? Оставь её этому Хасану, пусть её в Институт отвезёт, на опыты.

- Нет, друг, нет… - он так и не выпускает рукава Андрея Николаевича. – Нельзя так.

- Нельзя как? – бывший оперуполномоченный начинает уже раздражаться – ну а как тут не раздражаться, если на них смотрят все, кто собрался в заведении, а они, как на сцене, стоят и шепчутся о чём-то. Настоящее представление для полуодичавших в горах охотников и местных барыг.

- Надо забрать её у Хасана, – настаивает Шубу-Ухай, и в голосе его Горохов слышит твёрдость, хотя Миша сам по себе человек-то мягкий.

Продолжать эти перешёптывания тут, у всех на глазах, ему не хочется, и он оборачивается к скупщику:

- Хасан, ты у Миши дарга забрал? Надо её вернуть.

Тон, каким это было произнесено, удивил не только охотников, но и самого Хасана. И он лишь произносит в ответ:

- А кто мне четыре сорок вернёт? Он мне четыре сорок задолжал.

- Откуда такие цифры? - не очень-то верит Андрей Николаевич. А сам смотрит на Шубу-Ухая.

А тот лишь отводит глаза и бормочет:

- Патроны брал, еду брал… Ещё всякое…

«Ещё всякое – это водка».

А Хасан к тому же и добавляет:

- У меня всё по честному, у меня записи есть.

Ну, тут уже делать было нечего, и бывший оперуполномоченный лезет в карман и достаёт узелок.

-