Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

и сразу говорит: воняет кислым. Всё, значит, где-то плохая затаилась. Ищи её. Паука чует. А кушает она саранчу, один раз покушает, и день еды не нужно, из дрофы убитой высасывает жижу вместе с кровью, мясо варана тоже высасывает всё… А так она хорошая и стреляет неплохо…

- Стреляет?

- Ага, - с гордостью, как за себя, сообщает Шубу-Ухай. - На бегущую дрофу два патрона тратит. Ни разу не отпустила. Иной раз приболею я утром, на охоту не иду, так она сама уходит, четыре патрона возьмёт, к полудню две дрофы принесёт. Вот так…

- А болеешь ты, видно, от водки? - догадывается бывший оперуполномоченный. Но этот его вопрос охотник пропускает мимо ушей. Зачем на глупые вопросы отвечать?

Ветер за окном уже почти утих, пыль ещё кружит, но на небе уже видно светлое пятно луны.

- Дай ещё сигаретку, - снова просит проводник.

- Здоров ты курить, - замечает бывший оперуполномоченный, но в карман лезет, достаёт Мише сигарету. Даёт и огонька. А потом и спрашивает. – Ты ведь её и имеешь ещё?

Миша с удовольствием набирает в лёгкие табачный дым и потом отвечает:

- Ну а что же… Раз есть, можно и попользоваться. Ага… Она сама мне предложила. И у неё там всё, как у женщин… Никакой разницы, – и он продолжает, вроде как оправдываясь: – Она хорошая. Ласковая. Трёх клещей из меня вырезала… А вот её клещи не берут! В кожу вопьются, а дальше не лезут. Не пролезают. Торчат… Их сразу видно. Хорошая у неё кожа. Солнца совсем не боится.

- И воду, значит, не пьёт?

- Если дать – выпьет, но если нет, даже и не ищет, – отвечает Миша. – У меня в горах там домик… Ну, построил как мог, так баба настоящая там бы и недели не выжила – померла бы или сбежала, а эта так только радовалась… Хорошо ей там было.

- Чему радовалась?

- А что вокруг никого. Её все шпыняют, гонят… убить норовят, а там, в горах, ей со мной спокойно было. Народу нет никого, еды вдоволь, а больше ей ничего и не нужно, – объясняет охотник. – Она жуть как перепугалась, когда её Хасан к себе в склад запер, она три дня орала, всех злила, а он ей поэтому еды не давал…

Ветер стих, Горохов включает «дворники», и они смахивают кучу пыли с лобового стекла. Потом он снимает очки и вылезает из кабины, открывает капот, достаёт фильтры карбюратора, выбивает их, заодно очищает и фильтры кондиционера. В общем, машина готова продолжить путь. Андрей Николаевич поглядывает по сторонам: саранчи тут, в предгорьях, поменьше, чем в степях, на небе неполная луна, облаков почти нет. Ему всё отлично видно. Он садится обратно.

- Ну, поехали.

- А куда поедем? – сразу интересуется Шубу-Ухай.

Вопрос был хороший; вообще-то Горохов и сам не очень представлял, что дальше делать. Он думал просто встретиться с охотником и предупредить того, что вскоре его услуги понадобятся Обители или Церен. Кто ж знал, что в обычном посёлке охотников такие страсти будут бушевать? И будь Миша один, это тоже не было бы для него проблемой, отвёз бы его на время в Тёплую Гору к Галине под присмотр. А куда деть Мишиного дарга?

Петя говорил, что из-за неё Мише и пришлось убраться оттуда. А теперь Шубу-Ухай ждёт ответа, и тогда бывший оперуполномоченный спрашивает у него:

- А может, дарга своего тут оставишь? Она обуза. Тебя ждёт задание от Церен, она будет мешать. Я тебя понимаю, Шубу-Ухай, но дело есть дело, и помех у него быть не должно, – и он добавляет многозначительно: – Если нужно, я сам всё с ней решу.

Проводник от такого предложения замирает. Горохов видит страх в его глазах. Это предложение бывшего оперуполномоченного обескуражило охотника, он, видно, и слов нужных найти не может. Тогда Горохов включает первую передачу, трогается и заканчивает этот разговор:

- Ладно, придумаем что-нибудь… с нею…

Хотя что можно придумать с людоедом, который попал в окружение людей? А вот Миша уже не испуган, он смотрит на Андрея Николаевича уже не со страхом, а с надеждою. Как ребёнок на взрослого. А потом, поглядев вперед, через лобовое стекло, вдруг спрашивает:

- А ты, что, без фар всё видишь?

Глава 48

Ничего он так и не придумал, а просто, объехав Качканар с его озёрами с севера, поехал на северо-восток, к Новой Ляле. Ехал вдоль большого тракта, постепенно приближаясь к нему. Ехал медленно, всё-таки «Термит» мало приспособлен к каменистой почве предгорий. А за час до рассвета, во время очередного крена на бархане, он заметил в зеркало заднего вида, что висело на лобовом стекле, как там, сзади него, в фургоне, подняла свою страшную голову самка дарга. Гупа проснулась. И сразу стала перебираться поближе к кабине.

«Ну вот, вшей Шубу-Ухая мне было мало, теперь добавим ещё сюда и её вшей».

- Сидеть… Сыро… Туда-оттуда… Ночь, ночь, ночь… Нет, нет тебя… Я его говорить… Он бить… - бормочет дарг. И Миша её понимает – ну, или просто кивает, как будто понимает и поддерживает её. – Еда-не еда… Сыро, глаза плохо… Смотреть не надо… Надо встать… Скажи тому…

Горохов угадывает, что речь идёт о нём, но останавливаться не торопится.

- Друг, - Миша за всю ночь так и не удосужился спросить у Андрея Николаевича его имя, такой вот человек, - Нужно остановиться, ей нужно…

- В туалет? – догадывается Горохов.

- Нет, поесть, пока саранча ещё летает, - поясняет Шубу-Ухай.

- У меня мясо есть, горох с тыквой, или пусть брикет крахмала съест, он хороший, пусть тут ест; там в рюкзаке, если хочешь, достану, - бывший оперуполномоченный не собирается останавливаться, – нам лучше до рассвета в Новую Лялю поспеть.

- Не ест она крахмал, крахмал я съем, и мясо сухое она не ест, ей влажная еда нужна… Не каша, конечно, а такая… сырая – саранча или мясо с соком; иногда ест только запечённое, а от сухой еды начинает сразу болеть, – поясняет охотник. И тут уже просит: – Остановись, друг, она три дня ничего не ела.

«Да, у меня в фургоне – реальная головная боль. Вопрос с нею надо будет