Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Анна Витальевна, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Я бы хотел официально попросить вас представлять мои интересы в дальнейших переговорах с бароном. Вы лучше всех в этой больнице разбираетесь во всех этих бюрократических тонкостях, знаете, где нужно нажать, а где отпустить. Я вам полностью доверяю.

Её строгое лицо на мгновение смягчилось. Маска железной леди дала трещину, и на секунду я увидел под ней обычную женщину, искренне польщенную таким доверием.

— Я… я очень польщена вашим доверием, Илья Григорьевич. Искренне польщена. И я вам обещаю — я сделаю все возможное, чтобы условия контракта были максимально выгодными именно для вас.

— Отлично. Договорились.

Я незаметно, на долю секунды, активировал Сонар, считывая ее базовые физиологические показатели. Пульс — участился на пятнадцать ударов, сейчас восемьдесят пять. Признак искреннего волнения.

Зрачки — слегка расширены. Эмоциональный подъем. Микроциркуляция — легкий прилив крови к лицу. Искренняя, неподдельная радость.

Потовые железы — минимальная активность. Никаких признаков лжи или скрытой тревоги.

Она действительно рада.

И действительно предана общему делу. Кобрук не раз доказывала свою лояльность — прикрывала меня от Гильдии, защищала мои нестандартные методы от проверяющих, выбивала из бюджета ресурсы.

На нее можно положиться.

В этом змеином клубке интриг она — один из немногих людей, кому я могу доверять. Относительно доверять, конечно — абсолютное доверие в медицине слишком часто приводит к фатальным врачебным ошибкам.

Фырк прокомментировал у меня в голове:

— Ого, двуногий! Да у тебя теперь есть свой личный адвокат-бюрократ! Карьерная лестница, власть, деньги! Так скоро и министром станешь!

— Скорее скоро стану главной мишенью для всех завистников в этой стране, — мысленно поправил я его.

— Позовем нашего магистра Серебряного обратно? — предложила Кобрук, возвращаясь к главной теме. — Мы все достаточно обсудили?

— Да, пора заканчивать эти игры в кошки-мышки и начинать работать.

* * *

Владимирская областная больница. Приемный покой.

Игорь Степанович Шаповалов не стал ждать, пока подготовят операционную по всем правилам стерильности. Времени не было — счет шел на секунды.

— Каталку сюда! — скомандовал он. — Перекладываем и везем ПРЯМО СЕЙЧАС! На ходу готовимся!

Четверо санитаров подхватили пациента вместе с простынями — отключать от аппарата ИВЛ было нельзя, несли вместе с ним. Медсестра бежала рядом, придерживая интубационную трубку.

Малая операционная была в пятидесяти метрах по коридору. Шаповалов на бегу натягивал стерильный халат прямо поверх своей обычной одежды — некогда было соблюдать все идиотские протоколы.

— Местная анестезия! — бросил он влетевшему следом анестезиологу. — Лидокаин два процента, двадцать миллилитров! Он и так без сознания от гипоксии, общий наркоз его убьет окончательно!

Операционная сестра — Марина Владимировна, женщина лет пятидесяти с тридцатилетним стажем — уже раскладывала на столике инструменты.

Шаповалов машинально оценил ее высочайший профессионализм — все нужное было под рукой, расположено в логичном порядке использования, ничего лишнего.

— Йод! — он схватил стеклянный флакон, щедро плеснул на правую половину груди пациента. — К черту, некогда!

Быстрые, почти грубые движения — обработка операционного поля широкими концентрическими кругами от предполагаемого места разреза.

— Скальпель! Одиннадцатый номер!

Разрез между четвертым и пятым ребром по средней подмышечной линии. Быстрый, уверенный, без малейших колебаний — одним движением кожа, подкожная клетчатка. Кровь брызнула фонтаном — мелкие сосуды кровоточили, но останавливаться на гемостаз времени не было.

— Расширитель! Быстрее!

Молодой ассистент — кажется, адепт первого года, совсем мальчишка — позеленел при виде крови и открывшихся тканей.

— Я… мне что-то плохо…

— НЕ СМЕЙ БЛЕВАТЬ В МОЕЙ ОПЕРАЦИОННОЙ! — рявкнул Шаповалов так, что, казалось, задрожали окна. — Держи ретрактор и НЕ ДЕРГАЙСЯ! Упадешь в обморок — убью!

Он буквально руками раздвинул ребра. Раздался тихий хруст ломающегося хряща — пришлось приложить немалую силу. Межреберные мышцы разошлись со звуком рвущейся ткани.

И тут из раны с громким, пронзительным шипением вырвался воздух — как из проколотого воздушного шара. Струя была такой сильной, что сдула несколько инструментов с соседнего столика.

— Вот ты где, сука! — с облегчением выругался Шаповалов.

Сдавленное, коллабированное правое легкое на глазах начало расправляться — розовая, здоровая ткань жадно наполнялась воздухом, расправляя многочисленные складки.

— Дренаж! Давай дренаж! Восемнадцатый размер, самый толстый!

Марина Владимировна тут же подала толстую силиконовую трубку с множественными отверстиями на конце.

Шаповалов уверенно ввел дренаж в плевральную полость, направляя его к верхушке легкого — туда, где обычно скапливается воздух. Еще одна порция воздуха с шипением вырвалась через трубку.

— Фиксирую! — его пальцы, толстые и неуклюжие на вид, работали с точностью часового механизма. Кисетный шов вокруг дренажа — прочная нить обвивает трубку, герметично фиксируя ее. Потом к коже — П-образный шов, чтобы трубка не выпала при движениях пациента.

— Подключайте к активной аспирации! Система Бюлау! Разрежение минус двадцать сантиметров водного столба, не больше!

Медсестра подкатила аппарат — три соединенные стеклянные бутылки с водой, создающие постоянное отрицательное давление. Подключили дренаж. В воде тут же весело заплясали пузыри — остатки воздуха продолжали выходить.

На мониторе витальных функций цифры сатурации медленно, но уверенно поползли вверх — шестьдесят пять, семьдесят, семьдесят пять, восемьдесят…

— Живет, падла, — выдохнул Шаповалов, чувствуя, как отпускает ледяное напряжение.

Теперь можно было зашивать рану более аккуратно. Послойно — межреберные мышцы, фасция, подкожная клетчатка, кожа.

Швы все равно получались грубыми и некрасивыми — руки дрожали от колоссального напряжения и усталости, да и спешка сказывалась. Но косметика сейчас была на последнем месте.

— Повязка! Стерильная, с бетадином!

Марина Владимировна уже держала наготове марлевые салфетки, пропитанные антисептиком.

— Мастер Шаповалов, — анестезиолог смотрел на него с нескрываемым, почти детским восхищением. — Это было… невероятно. Семь минут от первого разреза до последнего шва! Я такое только в учебниках видел!

Шаповалов с отвращением стянул окровавленные перчатки, швырнул их в лоток с отработанным материалом.

— Это была не операция, а живодерство! Грязная, мясницкая работа! Не гордиться этим надо, а стыдиться!

Он резко повернулся к реаниматологу, который все еще стоял в дверях.

— Довели пациента до пневмоторакса! Где ваша хваленая профилактика была⁈

— Мы следили за давлением в аппарате ИВЛ…

— ПЛОХО СЛЕДИЛИ! — Шаповалов снова повысил голос. — При «стекляшке» легкие как старое, хрупкое стекло! Малейшее превышение пикового давления на вдохе — и разрыв! Нужно было PEEP снижать постепенно, следить за комплайнсом! А вы что — воткнули трубку и забыли про него⁈

— Простите, Мастер