Из ада с любовью - Эрих Келлер

там так просто не погонять… А когда через меня пошла информация о Звереныше, он не удивился – почему бы кодеру МИ6 не получить такую информацию? Он, правда, поколебался, прежде чем сделал меня главным героем операции «Резон», но я дал понять, что меня подозревают, а тут и Салли прокололась с шифровкой. Ну и зачем светить резидентуру, если Аллен все равно на крючке? А какие трогательные сообщения он мне присылал! Великая Германия так мною гордилась! Так восхищалась моим мужеством! Он в красках расписывал, как пополняется мой банковский счет. Полковник, неужели я похож на человека, которого пополнение банковского счета восхитит до помрачения ума? А уж когда миссис Симпсон признала во мне истинного арийца… Ей я уже сказал, чем она при этом думала, и вы наверняка мои слова услышали. Про Эрни они вообще ничего не знали, вариант «Мальчик с собакой» готовили… кх… в Центре… Кх… И довольно давно…

Врач-экспериментатор сделал Тони укол, потом еще один, но вскоре лекарства вовсе перестали помогать. К тому времени, когда в Уандсворт прибыл переводчик, Тони уже ничего не мог сказать: от кашля из глаз лились слезы, очень хотелось вытереть нос, раскалывалась голова, за грудиной расползалась холодная ноющая боль, в спине же, под лопатками, наоборот, кололо остро и горячо.

Легкость мыслей не позволяла прийти в отчаяние.

– Да отвяжите же его от кресла! – с перекошенным лицом сказал врач-экспериментатор. – У него, похоже, аллергия на этот препарат, из-за болезни атипичная, он может задохнуться. Я вынужден ввести ему антигистамин.

– Так почему вы его до сих пор не ввели? – Полковник даже привстал от возмущения.

– Потому что антигистамин сведет на нет действие препарата.

– Аллен, русские знают об эликсирах истины?

К великому сожалению, которое едва не переросло в отчаяние, Тони ничего не мог на это сказать, а очень хотел. Что об эликсирах истины русские ничего не знают, но «болтунчик» используют давно и эффективно – и при вербовке агентов, и для пущей продуктивности бесед с информаторами (которые не подозревают, что являются информаторами), и в некоторых других случаях. А то, что он задыхается, вовсе не следствие блока, а работа верного, как пес, подсознания, блока гораздо более мощного и совершенного, который доктор Фрейд называл Über-Ich, а по-русски именуемого совестью. Но полковнику никогда не понять, как и почему это работает. О том, что на Лубянке ему в самом деле могли поставить блок на «болтунчик», Тони полковнику говорить не собирался, и вовсе не потому, что был в этом уверен не до конца. Не будь доза минимальной, до расстрела в Тауэре дело могло и не дойти.

***

Неудача с применением эликсира истины вывела полковника из себя, чего он обычно себе не позволял. Ему хватило сил признать, что в неудаче (верней, в полном и безоговорочном провале допроса) виноваты не только обстоятельства, но и он сам: во-первых, стоило заранее предусмотреть желание Аллена поговорить на родном языке и взять в Уандсворт переводчика, во-вторых, следовало прислушаться к рекомендациям профессора Челленджера – весь опыт ведения допросов полковника оказался совершенно непригодным для сложившихся обстоятельств.

Если русским давно известен состав эликсиров истины (настолько давно, что они успели разработать методы блокировки их воздействия) – это полбеды, хотя и бросает некоторую тень на первенство Великобритании в области военной фармакологии. Но если это не так, если никакой искусственной блокировки у Аллена не было (что представлялось полковнику более вероятным), то, пожалуй, дела обстояли еще хуже. Конечно, полковник допускал случайное стечение обстоятельств (болезнь Аллена и его аллергию на эликсир), но в глубине души считал, что случайностей не бывает. Приступы кашля начинались у Аллена как раз в те минуты, когда он готов был сообщить полковнику то, чего сообщать не собирался. Неужели внутренний запрет на предательство так глубоко сидит у русских в голове, что против него восстает само тело? В том, что Аллен мог умереть, не окажи ему профессор необходимой медицинской помощи, полковник не сомневался – Аллен задыхался непритворно, сымитировать такое невозможно.

Конечно, развязное поведение Аллена тоже сыграло свою роль в том, что полковник был несдержан в эмоциях, – не надо понимать русский язык, чтобы догадаться: Аллен откровенно глумился над полковником, думая, видимо, что ему нечего терять. Полковник потом стыдился своего распоряжения хорошенько проучить Аллена за эту выходку – когда успокоился и подумал, что под воздействием эликсира человек не владеет собой и не вполне отдает отчет в своих действиях. Но отменять распоряжения не стал.

***

Профессор Челленджер (так звали врача-экспериментатора) оказался человеком ответственным и упрямым, ему даже в голову не пришло, что Тони можно передать на попечение врачей из тюремного госпиталя, хотя полковник намекал на это недвусмысленно. Кроме того, доктор W. намеревался вправить Тони перелом и наложить на руку гипс, как и было обещано.

Дышал Тони с трудом и очень осторожно, но хотя бы не кашлял. Старался не говорить. Лечь он не мог (иначе давно уснул бы), сидел, откинувшись на спинку пресловутого кресла, но не как на приеме у дантиста, а будто перед горящим камином, расслабившись и ощущая неимоверную усталость. В вену на здоровой руке капало какое-то полезное лекарство.

Полковник, наорав на врачей и охрану, уехал в Темз-хаус переводить запись допроса.

Доктор W. не торопился начинать.

– Несмотря на полное обезболивание, хирургическое вмешательство все равно оказывает негативное воздействие на организм, требует от него напряжения, – пояснял он. – Да и обезболивающие препараты весьма токсичны. Думаю, вам надо отдохнуть еще немного.

Тони не стал говорить, что в этом кресле теплей и мягче, чем на деревянном топчане в карцере.

– Я тем временем расскажу вам одну историю. После долгих колебаний я все же решил, что вам следует ее услышать. Но прежде я считаю своим долгом сделать признание: кроме эликсира истины мы с профессором Челленджером ввели вам сыворотку, которая, в случае вашей смерти, вернет вас к жизни. К альтернативной, разумеется.

Тони кивнул и не сказал, что давно об этом догадался.

– Вы не станете подобным Дэвиду Лейберу или мне, не обретете никаких суперспособностей, просто вернетесь к жизни. Новое в сыворотке – лишь долгосрочное действие. И я приношу извинения за то, что сделал это без вашего согласия.

– Доктор, правильно ли я понял, что за это никаких дополнительных условий с вашей стороны не будет? – на всякий случай переспросил Тони, очень тихо и хрипло.

– Разумеется, никаких! – воскликнул доктор.

– В таком случае я не понимаю: вы что, думали, я стану отказываться? – усмехнулся Тони, в горле подозрительно запершило, и