Из ада с любовью - Эрих Келлер

вы искренне верите бредням кайзера Адольфа о научности расовой теории. Стройная фигура, светлые волосы, прямой нос, высокие скулы, голубые глаза – и вы безоговорочно причисляете меня к арийской расе. А на самом деле я неполноценный восточный славянин.

Говорить было неудобно – и из-за выбитых зубов, и потому что сильно першило в горле, а содовая таблетка давно растаяла. Бывшая принцесса не перебивала, но она явно не была леди, потому что не владела лицом в совершенстве.

– Расовая теория допускает немецкую биологическую наследственность и среди выходцев из Восточной Европы, – сказала она неуверенно.

– Мои предки были крепостными крестьянами, родом с востока Архангельской губернии, – там даже татары никогда не бывали, не то что немцы… – хмыкнул Тони. – Не спорю, фон Риббентроп мужчина интересный, в вашем вкусе, а вот кайзер Адольф вряд ли пройдет расовый экзамен… Почитайте доктора Фрейда, положа руку на сердце: расовую теорию вы принимаете не умом, а детородным органом.

Трудно предположить, как леди должна была бы ответить на эти слова, – потому что леди никто не сказал бы таких слов. Миссис Симпсон даже не покраснела, но поднялась с места резко и решительно, подошла к Тони и хотела влепить ему пощечину, но он прикрыл лицо блоком (больно дернув сломанную руку вслед за здоровой), и красивого гордого жеста у бывшей принцессы не получилось.

Глава 4

в которой Тони Аллен готовится к подвигам, а полковник Рейс возлагает надежды на эликсир истины

Храбриться перед полковником, а тем более перед бывшей принцессой было не так уж трудно и в какой-то степени весело – на миру и смерть красна. В холодном же карцере наедине с самим собой побороть страх и прогнать мысли о ближайшем будущем становилось все тяжелее. В злой шутке доктора Сальватора была, конечно, доля шутки, но ощущение собственной беспомощности и наготы на операционном столе Тони запомнил хорошо. И теперь без труда мог представить, каково находиться в полной власти палача (будь тот врачом или ученым) – особенно если шутить палач не собирается. Перед полковником можно было бы сказать несколько красивых слов о том, что Тони боится своей собственной слабости, боится не выдержать, предать. Но перед самим собой стоило признать, что боится он не собственной слабости, а боли и смерти. И боится до дрожи в коленках.

Вы такой мужественный человек, мистер Аллен, вы выслушали смертный приговор и даже бровью не повели! А вот попробуйте теперь не разреветься, как девчонка, подумав о том, сколько криптоанализаторов, простых и не очень, имеется в распоряжении хирурга-экспериментатора. И каковы будут ваши ощущения, когда вас как следует дернут за правую руку – если и от малейшего движения ею из глаз летят искры. А дантисты? Как много могут дантисты! Сколько зубов у вас осталось? Двадцать четыре? Двух-трех вполне достаточно, чтобы довести вас до полной деморализации, – а это детский лепет по сравнению с вивисекцией. Да что там вивисекция – по сравнению с обычными кусачками детский лепет.

Попытайтесь хотя бы не упираться на выходе из карцера и не хвататься за дверные косяки – это было бы слишком. Умолять о пощаде тюремных охранников тоже не стоит, хотя бы потому, что это бессмысленно. Впрочем, просить пощады у экспериментаторов смысла не многим больше – надо напрямую обращаться в МИ5. Только после этого не останется больше ничего, кроме как повеситься в сортире. Так может, лучше с этого и начать? Жаль, в карцере нет сортира.

Черт бы побрал агента Маклина! Черт бы побрал упавшую сумочку Кейт! И доктора W., который всегда прикидывался ненаблюдательным простофилей!

Вам, мистер Аллен, следовало бы научиться проигрывать – ветераны вас обштопали, объехали на кривой козе. И сумочка Кейт в этой игре ничего не решала. Скажите спасибо, что проиграли вы ветеранам, а не Секьюрити Сервис, – ваша участь была бы столь же незавидной, зато теперь можно тешиться мыслью о том, что какой-то кайзер обиделся на какого-то Уинстона и не стал союзником Англии против СССР. Что, не помогает? Вы ханжа, мистер Аллен. Вам собственная шкура дороже мира на Земле. Признайтесь, как на духу, вам бы хотелось, чтобы миссис Кинг оказалась на вашем месте? Вместо вас, разумеется. Нет? Вы, наверное, лжете самому себе.

– Нет, нет, нет! – Тони втянул воздух сквозь зубы и закашлялся.

Не хотел бы. Ну честно! Это еще страшней. Как крики рожениц за стенкой.

Подумайте, мистер Аллен… Миссис Кинг совершенно чужая вам женщина, вы даже настоящего имени ее не знаете. Если бы речь шла о мисс О’Нейл, тогда еще можно было бы вам поверить, но миссис Кинг? Не беспокойтесь, вы бы не услышали ее криков из-за стены – так же как она не услышит ваших. И, поверьте, она сейчас тоже лжет самой себе, думая, что легче было бы оказаться на вашем месте, чем всю жизнь винить себя в упавшей сумочке. Не легче! Это все красивые слова и красивые мысли. Доктор Фрейд убедительно доказал, что́ за ними стоит.

Ну и пусть не легче. И пусть доказал. Все равно лучше быть расстрелянным в Тауэре, чем повеситься в сортире.

Не лучше, мистер Аллен, – всего лишь красивей.

Это горячка, жар. Наверное, все-таки воспаление легких, а не бронхит…

***

Директор Бейнс выступил против «медицинских экспериментов» – сказал, что ветераны слишком пристально следят за судьбой Аллена, чтобы МИ5 мог позволить себе столь вопиющее беззаконие. Однако полковник подозревал, что дело в личной неприязни его шефа к миссис Симпсон и нежелании исполнять ее прихоти.

– Как вы считаете, Рейс, Аллен в конце концов сломается или все наши усилия напрасны?

– Сломать можно любого человека, – пожал плечами полковник. – Я видел, как это делается: и в Африке, и в Азии. Надеюсь, вы не хотите последовать примеру дикарей.

– Нет, полковник. И дело не в чистоте моей совести, а в репутации Секьюрити Сервис. Я бы поискал методы цивилизованные, что-нибудь вроде гипноза или наркотиков. «Анимал Фарм», я знаю, ведет фармакологические исследования в области «эликсиров истины». Вот такого рода медицинский эксперимент мы применим без зазрения совести – даже если он и вредит здоровью, это будет очень трудно доказать. Кстати, доктор Сальватор, мне помнится, здорово напугал Аллена – попытаемся сделать нечто подобное. Пусть Аллен думает о калечащих пытках и смертельных болезнях.

– Но согласится ли доктор Сальватор на проведение такого эксперимента? Он весьма щепетилен в вопросах этики… – усомнился полковник.

– Доктора Сальватора мы вытащили из гнилой аргентинской