Из ада с любовью - Эрих Келлер

союз с Германией нужен англичанам, а немцы без Великобритании вполне обойдутся. Дипломатические отношения сохранить удалось с большим трудом, но о военных соглашениях он и слышать более не хотел – одна только позиция Первого лорда Адмиралтейства и его участие в операции «Резон» привели кайзера в бешенство, что уж говорить о шлемофоне Барченко, обнаруженном у Аллена на квартире! Люди Уинстона представили этот факт в нужном им свете: якобы агенты МИ5, неоднократно обыскивавшие квартиру Аллена, не могли не видеть шлемофона, а значит, английская контрразведка прекрасно знала, что передает информацию в Москву, а не в Берлин.

Полковник хорошо помнил, как споткнулся о моноциклетный шлем, проходя в комнату Аллена. Никто и никогда не опознал бы в нем шлемофон Барченко! Кстати, точно такой же шлемофон имелся и на квартире Кейтлин Кинг, которую тоже неоднократно обыскивали. Что ж, тут русские, несомненно, переиграли МИ5, заранее создав стереотип, – все знали, как должен выглядеть шлемофон Барченко: рога-антенны, прочный и тяжелый металлический корпус, множество сенсорных контактов на многочисленных проводках…

Масла в огонь подлила Япония, рассчитывавшая на союз с немцами против США, который был бы невозможен, заключи кайзер договор с Великобританией. Их агентурные данные, подкрепленные дагерротипами и записями фонографов, подтверждали, что МИ5 сознательно передал в руки Сергея Кузнецова информацию о Звереныше и некоторые другие военные секреты, касающиеся производства оружия массового поражения. Информация была подана японцами мастерски: довольно было подписей под дагерротипами, как то: «Сергей Кузнецов осматривает „Анимал Фарм“». Не Тони Аллен – Сергей Кузнецов. Сразу складывалось впечатление, будто МИ5 знал, что имеет дело с русским. В самом деле, не может же Сергей Кузнецов быть немцем… Дело не в глупости кайзера, а в его неуравновешенности и склонности принимать решения под воздействием эмоций.

Закрытый процесс над Алленом начался через две недели после его заявления и закончился неожиданно для полковника Рейса (он присутствовал там в качестве свидетеля): Его Величество Эдуард VIII обратился к судьям с личной просьбой (!) – приговорить Аллена к расстрелу.

Королям в просьбах не отказывают. Однажды королева Виктория потребовала изменить решение суда, и суд отказался выполнить ее требование – на основании того, что в Великобритании установлена конституционная монархия и суды королеве не подчиняются. Правнук учел ошибку своей прабабки: смиренно просил, а не требовал. Одно дело отказать королю в требовании, на которое он не имеет права, и совсем другое – наплевать на личную просьбу монарха. И суд проявил к королю уважение: смертный приговор Аллену можно было вынести как предателю, ибо личное рыцарство приравнивало его к гражданам Великобритании, и, собственно, просьба Его Величества свелась лишь к замене повешения расстрелом.

Выбирая расстрел, Эдуард VIII ставил Аллена в положение врага, а не предателя, подчеркивал его иностранное происхождение, ибо предателей в Англии обычно вешали, а чужаков расстреливали. Таким образом, личное рыцарство Аллена как бы само собой аннулировалось, признавалось ошибкой – но не вслух, не открыто, а весьма деликатно и некоторым образом символически.

Директор Бейнс сказал, что суд в Англии теперь исполняет прихоти миссис Симпсон. Смертный приговор Аллену играл на руку контрразведке, тем более что время приведения приговора в исполнение никак не оговаривалось.

На суде Аллен держался с достоинством, не отрицал своей вины, но не сказал ни одного лишнего слова. Пресловутый шлемофон Барченко на этот раз сыграл против него; впрочем, доказательств суду хватало и без шлемофона. Приговору Аллен удивился, но принял его спокойно – настолько спокойно, что полковник в ту минуту даже не задумался, что на это требуется немалое мужество. И только потом, по прошествии времени, отдал должное самообладанию Аллена.

По иронии судьбы через несколько дней после судебного заседания король Эдуард отрекся от престола в пользу своего брата. Бейнс смеялся, а полковник качал головой: отречения от короля потребовали потому, что он собирался жениться не на немецкой шпионке, а на дважды разведенной женщине, что никак не соответствовало положению главы англиканской церкви. Трогательная речь Эдуарда VIII перед отречением произвела впечатление на сентиментальных леди – он отказался от престола ради любви! На самом же деле ничто не мешало ему короноваться, а потом жениться на ком он пожелает – ни правительство, ни парламент не имели никакого права указывать королю. Похоже, Его Величество обвели вокруг пальца и вынудили отречься от престола лишь потому, что он совал свой нос в политические дела Великобритании. Полковник предполагал, что личная просьба короля Эдуарда, обращенная к суду, сыграла роль последней капли – король, умеющий ловко манипулировать судебной властью, может перейти к манипуляциям властью исполнительной, а то и законодательной.

Ветераны без устали писали прошения о помиловании Аллена, но Георг VI понимал, как некрасиво выглядит царствование, которое начинается с отмены решений своего предшественника. Да и подаренное его отцом личное рыцарство сыграло не в пользу Аллена. Впрочем, отмена смертного приговора ничего не меняла: или Аллен соглашается сотрудничать, или его убивают – в тюрьме категории Б это сделать нетрудно, тем более в такой огромной тюрьме, как Уандсворт.

Поначалу полковник не сомневался, что Аллен, как человек неглупый и хорошо представляющий свое будущее, поломается и согласится сотрудничать, но с каждым днем уверенность таяла. Возникли и непредвиденные трудности – в отличие от своих предшественников, Аллен с математической четкостью выстроил отношения с другими заключенными. На одном из допросов полковник спросил, как ему это удалось, хотя и не надеялся на откровенность, – но Аллен ответил коротко и емко: «Храброе сердце и учтивая речь». Он, конечно, недоговаривал, – полковнику доложили, что Аллен сразу повел себя как положено матерому сидельцу и встал под покровительство уголовников-рецидивистов. После этого ни один из заключенных, сотрудничавших с администрацией, не осмелился вступить с ним в открытую конфронтацию, а потому тюремщикам пришлось обходиться без их помощи. Ну или почти. Заключенные в тюрьме в самом деле изнывают от скуки, а потому проявляют изобретательность и упорство в травле изгоев, – тюремщики же просто выполняют свою работу. Наверное, жизнь в тюрьме медом Аллену не казалась, но будь он в изоляции, один против всех – против волчьей стаи с ее волчьими законами и волчьей жестокостью, – и довести его до полного отчаянья было бы значительно проще.

Полковник допрашивал его не чаще раза в неделю, допросы эти были скучны и коротки, хотя Рейс иногда позволял себе разговоры на отвлеченные темы – ему хотелось понять, что движет Алленом, почему он с таким упорством отказывается от жизни и свободы. Да, выглядел Аллен все хуже, становился все угрюмей и злей,