Из ада с любовью - Эрих Келлер

оставил привычку шутить – разве что иногда в его словах мелькала злая ирония. У него появилось обыкновение смотреть исподлобья и приподнимать плечи, будто в ожидании удара. Но своего решения он менять не собирался.

Однажды он предстал перед полковником сразу после драки, вызов на допрос догнал Аллена по пути в карцер, – наверное, он не очень хотел, чтобы полковник видел его в эту минуту. Тюремщики утверждали, что это была именно драка, которую им с трудом удалось разнять, но полковнику показалось, что сама драка нанесла ее участникам меньший ущерб, нежели вмешательство тюремщиков.

Аллен был мокрым с ног до головы, вода капала с одежды на пол – драку разнимали в том числе при помощи ледяной воды. Левая рука, перебитая в локте, висела вдоль тела и наверняка причиняла Аллену немало страданий, но согнуть ее без посторонней помощи он не мог. У него были выбиты передние зубы, скорей всего несколько минут назад, потому что при попытках заговорить в провале рта появлялась кровь – Аллен вытирал ее мокрым рукавом с разбитых губ и подбородка. Но, несмотря ни на что, вид он имел дерзкий, даже, пожалуй, чересчур: и когда шел от двери к столу, пошатываясь, как матрос во время качки, – видимо, у него кружилась голова, – и когда уселся на стул напротив полковника. Его бил озноб, заметный даже со стороны.

– Аллен, вам не надоели эти глупые игры? – спросил полковник доверительно.

– Что я вам могу сказать, полковник? – Выбитые зубы сделали его речь неразборчивой и даже смешной. – И псу живому лучше, чем мертвому льву.

– Это пока. Вы же понимаете: еще немного, и жизнь здесь покажется вам хуже смерти.

– Неа. Не покажется. Я люблю жизнь.

– Не понимаю, почему вы, в таком случае, ею не дорожите…

– До сих пор не понимаете?

– Вчера директор Бейнс, уставший от вашей несговорчивости, дал добро на передачу вас в руки ученых – для проведения медицинских экспериментов. Вы смертник, здоровье вам не понадобится…

Полковник блефовал, ничего подобного Бейнс не предлагал, к тому же медицинские эксперименты на людях, даже смертниках, были противозаконны. Мелькнул ли страх на лице Аллена? Полковник хотел бы в это верить.

– Не пытайтесь меня напугать, я пуганый, – хрипло сказал он, и полковник понял, что попал в точку.

– Не уверен. Сколько суток карцера вам определили?

– Понятья не имею.

– Аллен, вы в любую минуту можете дать согласие на сотрудничество. И в ваших интересах сделать это до того, как ученые необратимо подорвут ваше здоровье.

***

Бывшая принцесса пришла не вовремя, будто ждала подходящей минуты. Мало было сломанной руки и выбитых зубов – Тони простыл и подхватил бронхит, если не воспаление легких. В карцере было сыро и холодно, а он попал туда в мокрой насквозь одежде и босиком. Теперь его бил кашель, иногда доходивший до рвоты. Приходил тюремный врач, принес порошков стрептоцида и содовых таблеток, но в тюремный госпиталь переводить Тони не стал. Тони намекнул, что неплохо было бы наложить на сломанную руку гипс или хотя бы шину, но врач проигнорировал намек – наверняка имел указание сверху. Может, и к лучшему – мог ведь превратить вправление кости в эффективную пытку.

Разведенной однажды и ныне замужней невесте герцога Виндзорского для встречи с заключенным предоставили удобный, уютный и теплый кабинет – с условием, что на заключенного наденут наручники. Исключительно ради безопасности невесты герцога. Спасибо, браслеты застегнули спереди, а не сзади, – заводить сломанную руку назад было тяжелей. Тони успел сунуть под язык содовую таблетку – они помогали немного от кашля.

Она смотрела сверху вниз с некоторым презрением, но не опустилась до злорадства.

– Хотите папиросу? – начала она с материнским участием, усаживаясь в кресло.

Тони остался стоять – в кабинете имелось три стула, но все они были задвинуты под стол, да еще и со стороны стены. Не будь на руках браслетов, можно было бы вытащить один из них и сесть напротив бывшей принцессы, корячиться же со сцепленными руками, одна из которых сломана, Тони не стал.

– Нет, спасибо. Я не курю.

– Давно?

– Месяца два.

– Бережете здоровье или в Уандсворте трудно доставать папиросы?

– Нет, доставать папиросы здесь не трудно. Считайте, что я берегу здоровье.

– Зачем вам здоровье? – Она улыбнулась, но снова без злорадства.

– А вдруг пригодится? Мне предлагают много интересных вариантов сотрудничества.

– Не верьте. И не обольщайтесь. Я как раз и пришла сказать вам об этом: из вас выбьют нужные МИ5 сведения, а потом все равно расстреляют. В Тауэре, как вы и предполагали. – В ее глазах мелькнула ирония. – Может быть, герцог Виндзорский – это не английский король, но и не последний человек в Англии. И его маленькие прихоти сто́ят дороже ваших математических способностей.

– А МИ5 знает о том, что вы мне только что сказали? – Тони и хотел бы усмехнуться, но на разбитых губах треснули запекшиеся корки, и усмешка вышла недостаточно убедительной.

– Мне все равно, узнает об этом МИ5 или нет, но подслушать наш разговор они не смогут. – Бывшая принцесса показала глазами на свой зонтик.

Женщины иногда бывают излишне самоуверенны: здесь никто и не думал использовать фонографы – подслушивали через вентиляцию.

– Думаю, что обольщаться не стоит герцогу Виндзорскому: ему в любом случае доложат о том, что меня расстреляли, о настоящей же моей судьбе он просто никогда не узнает. Если, конечно, не пожелает лично присутствовать при казни. Но это как-то не по-герцогски. Да и в лицо он меня не знает.

– А я слышала, вы не собираетесь сотрудничать с МИ5. – Она очаровательно улыбнулась.

– Пока нет. Но кто же знает, я всегда могу передумать. Однако делать этого вам назло я не стану, не надейтесь.

– На это я и не рассчитывала. Но, мне кажется, предложение директора Бейнса передать вас в руки ученых заставит вас если не передумать, то хорошенько задуматься. Не буду скрывать, я вполне удовлетворена этим предложением: вы заслужили не только смерть, но и мучения перед смертью. Никто и никогда безнаказанно не водил меня за нос.

– Не слишком ли много вы о себе воображаете? Уверяю, вы тут совершенно ни при чем. И моя судьба от вас не зависит. Я водил за нос не только вас. И из всех, кого я водил за нос, только вы купились на мою игру столь безусловно. Макс фон Хёйне сильно во мне сомневался, МИ5 устраивал проверку за проверкой, и только вы с чистым сердцем сочли меня арийским мальчиком. Знаете, почему так случилось? Потому что из всех только