Из ада с любовью - Эрих Келлер

Нет, не может быть, чтобы кто-то из ветеранов работал на Секьюрити Сервис… Но как тогда полковнику удалось заполучить эту запись? Впрочем, теперь это совершенно все равно.

Полковник дождался длинной нецензурной фразы на немецком языке, донесшейся из фонографа, и остановил запись.

– Ну? Что вы можете об этом сказать? – Он посмотрел на Тони с некоторым даже торжеством.

– Неужели у меня такой противный голос? – Тони покачал головой.

– Не паясничайте. Как вы объясните свое столь совершенное знание немецкого языка?

– Да я просто пошутил, полковник. Агенту Маклину так хотелось доказать, что я немецкий шпион, что я решил ему подыграть. А выругаться без акцента я могу на пяти языках – у меня с детства была развита способность к звукоподражанию, я развлекал ею своих однокашников.

– Мне показалось, что в ту минуту вам было не до шуток, Аллен. Или я ошибся? – Полковник сузил глаза.

Пусть пока думает, что Тони работал на Адмиралтейство. А лучше всего – пусть пока теряется в догадках. Вряд ли МИ5 пойдет на такую паскудную штуку, как уничтожение «Графа Цеппелина», и тем не менее…

***

Телеграмма от агентов, сопровождавших миссис Кинг на континент, не была громом среди ясного неба – скорей, молнией, от которой не спасет и громоотвод. Миссис Кинг под охраной агента Джона Маклина через четверть часа после приземления «Графа Цеппелина» взошла на борт русского судна и оказалась вне юрисдикции как датских властей, так и агентов английской контрразведки. Судно немедленно отчалило из датского порта, агент Маклин остался в Копенгагене.

Значит, все-таки Коминтерн… И Уинстон не мог не знать, в чьи руки отдает Звереныша. А ведь красных он ненавидит не менее сильно, нежели коричневых…

Когда полковник зачитал директору Бейнсу сообщение из Копенгагена, лицо того несколько секунд оставалось неподвижным, но он быстро оценил ситуацию и взял себя в руки.

– Ну что ж… – Бейнс помедлил. – Используем вариант «Заброшенный хутор» – русский дирижабль должен быть уничтожен. Вряд ли Адмиралтейство согласится принять в этом участие, но наши наземные базы в Прибалтике сделают это без труда… Модель дирижабля вам известна?

– Это не дирижабль, сэр. Это samoliote, русская летающая этажерка. Думаю, сбить его не составит труда для наших систем ПВО.

– Говорят, у этих русских samoliote скорость выше, чем у дирижаблей, – заметил Бейнс.

– Не намного. Думаю, не более сотни узлов. До границы Советской России он полетит около пяти-шести часов, мы успеем получить необходимые санкции на «Заброшенный хутор»…

– И все же я бы уточнил детали. Не спросить ли нам об этом мистера Си? Должна же разведка знать основные характеристики вражеских воздушных судов. Модель этого samoliote вы знаете?

– DB-4S. Впрочем, мне эта аббревиатура ни о чем не говорит.

– Я сам поговорю с мистером Си, – кивнул Бейнс, сделав пометку в блокноте. – А вам, я думаю, следует вернутся к допросу Аллена – в несколько ином свете…

– Аллен, неужели вы агент Коминтерна? А я-то считал вас достойным противником…

– Достойные противники не могут быть агентами Коминтерна? – Аллен притворно поднял брови.

Теперь он был арестован, и первое, что предпринял полковник, – отобрал у него папиросы. Ничего противозаконного.

– Достойным противником не может быть завербованный агент, продающий секреты своей страны ее врагам, – процедил полковник как только мог едко – в эту минуту он не испытывал ничего, кроме гадливости. Если бы Аллен работал на Адмиралтейство, он выглядел бы не столь отвратительно. – На вашем месте я бы начал давать показания, это может спасти вам жизнь. Пока я не припер вас к стенке фактами.

– Я подожду, пока вы припрете меня к стенке. – Аллен невозмутимо пожал плечами.

Нет, он не дурак, он должен понимать, что, в отличие от шпионажа в мирное время, измена во всех странах мира карается высшей мерой. И полковник внутренне соглашался с этим законом, считал его справедливым, хотя и был противником смертной казни как таковой. Или Аллен не боится смерти, что маловероятно, или полковник ошибается…

От допроса Аллена теперь мало что зависело, наверное потому полковник и был так раздражен. Разумеется, Аллен даст показания – рано или поздно. Завербованные агенты обычно не долго хранят верность своим хозяевам – даже если их вынудили работать шантажом, это бывал, как правило, мелкий шантаж и разоблачение маленьких пикантных тайн не угрожало жизни.

– Аллен, вас повесят как предателя. – Полковник брезгливо сморщился. – Но если вы согласитесь на сотрудничество и сделаете для своей страны хоть что-нибудь полезное, суд может проявить милосердие…

Аллен снова пожал плечами, оставаясь совершенно спокойным. Его флегматичность тоже раздражала полковника, но он умел держать себя в руках.

– Кстати, у ваших хозяев ничего не получилось: английская контрразведка готова к любому повороту событий. Присланный Москвой samoliote будет сбит над Прибалтикой, и Звереныш в руки русских не попадет.

Как ни странно, это напугало Аллена, и полковник подумал, что, возможно, Аллен работал на Коминтерн не по принуждению, а из идейных соображений. Это объясняло его короткое знакомство с коммунистом Берналом и дружбу с докерами. Впрочем, отношение полковника к Аллену не изменилось: предательство остается предательством независимо от мотивов.

А время шло, русский samoliote находился в пути не менее часа… Полковник ждал сообщения о его уничтожении, нетерпеливо посматривая на наручный телеграф. Аллен смотрел туда же – и явно нервничал. Нет. Нервничал – неверное слово. Был в отчаянье? Скорей, метался между отчаяньем и надеждой, хотя и скрывал это довольно убедительно. Неужели политические убеждения могут так много значить в жизни человека? Или азарт игры настолько захватил Аллена, что проигрыш для него страшней смерти?

Ни увещевания, ни угрозы на него так и не подействовали. А вскоре на руке у полковника наконец-то застрекотал телеграф – Бейнс неосторожно стучал открытым текстом. Но полковник и не подумал выйти, надеясь сразить Аллена сообщением с «заброшенного хутора».

Разведка предоставила исчерпывающие характеристики русского samoliote, и Рейс с каждым телеграфным словом становился все мрачней и мрачней, все сильней сожалея о том, что не вышел из кабинета. DB-4S – модифицированная серийная модель дальнего бомбардировщика, который русские часто (как в данном случае) используют в гражданской авиации. Не этажерка вовсе, как считал полковник, – стальная птица. До трехсот узлов на высоте в пять тысяч ярдов… И дело не в том, что через час с небольшим русский samoliote пересечет границу Советской России, – системы ПВО никогда не собьют воздушное судно, летящее на такой