Для тебя бессмертный - Сим Симович

Виктор шел к воротам. Путь лежал через этот двор. Шаг размеренный, взгляд — в брусчатку. Мысли уже были там, в доме с толстыми стенами, но тело все еще находилось на территории войны.

— … рыжая свинья!

Крик резанул слух. Громкий, наглый, на чистом парижском диалекте.

Виктор не сбавил шаг. Мало ли кто кого называет свиньей. Солдаты бранятся, это их природа.

— Эй, вы! — голос не унимался. — Я говорю о вашем короле! Ричард — мясник, а не рыцарь. Он жрет руками, как варвар, и воняет, как его шлюхи!

Смех. Дребезжащий, издевательский смех десятка глоток.

Движение впереди остановилось. Группа английских лучников — простые парни из Ноттингема, в кожаных куртках, без кольчуг — замерла. Напротив них стояли трое французских рыцарей. В шелках, при шпагах, с напомаженными бородками. Хозяева жизни.

— Забери свои слова назад, лягушатник, — прорычал один из лучников, коренастый, с перебитым носом. Рука потянулась к ножу на поясе.

— Или что? — французский рыцарь шагнул вперед, поигрывая стеком. — Ты ударишь благородного человека, грязь? За это отрубают руку.

Рыцарь хлестнул стеком по лицу лучника. Резко. С оттяжкой. Красная полоса мгновенно вспухла на щеке.

Лучник дернулся, но товарищи удержали. Драка с дворянином — виселица. Французы знали это. И пользовались.

— Ваш король — трус, — продолжал француз, упиваясь безнаказанностью. — Он прячется за спинами таких вот оборванцев. Иерусалим ему не взять. Саладин вышвырнет его, как щенка…

Виктор остановился.

Путь к воротам был перекрыт толпой. Но дело было не в этом.

Слова. «Трус». «Прячется».

Ричард мог быть кем угодно — мясником, самодуром, пьяницей. Но трусом он не был. Лев шел в атаку первым. Всегда. Оскорбление было ложью. А ложь Виктор ненавидел больше, чем французов.

Зверь внутри поднял голову. Шерсть на загривке встала дыбом.

Тяжелые сапоги застучали по камню. Ритм изменился. Это была не походка прохожего. Это была поступь тарана.

Толпа расступилась. Инстинктивно. Люди чувствовали угрозу спиной.

Французский рыцарь, заметив движение, обернулся. Улыбка сползла с лица, сменившись недоумением. Перед ним выросла гора в королевском сюрко с золотыми львами.

— Чего тебе, чучело? — фыркнул француз, пытаясь вернуть уверенность. — Еще один любитель львиного…

Удар.

Без замаха. Без предупреждения.

Кулак, закованный в кольчужную перчатку, влетел в лицо рыцаря. Хруст ломающейся челюсти прозвучал сочнее, чем удар топора по сухому дереву.

Француза оторвало от земли. Тело пролетело пару метров и рухнуло в пыль, сбив бочку с водой. Брызги, кровь, выбитые зубы.

Тишина. Мертвая тишина накрыла двор.

Двое оставшихся французов застыли, глядя на корчащегося товарища. Потом взгляды метнулись к Виктору.

— Ты… ты покойник! — взвизгнул один, выхватывая меч. Благородная сталь сверкнула на солнце.

Второй тоже потянул клинок.

Двое на одного. Без оружия (фальшион остался в ножнах, Виктор даже не потянулся к нему). Против рыцарей.

Английские лучники отшатнулись. Это было безумие.

Виктор стоял, опустив руки. Поза расслабленная, почти скучающая. Голубые глаза смотрели на острие меча, направленное в грудь, как на докучливую ветку.

— Уберите железки, — голос тихий, скрежещущий. — Порежетесь.

— Умри, собака! — француз сделал выпад. Классический, фехтовальный, нацеленный в горло.

Виктор не отступил. Шаг навстречу. Внутри защиты.

Левая рука сбила клинок в сторону — жесткий блок предплечьем, кольчуга высекла искры. Правая рука схватила рыцаря за горло. Прямо поверх горжета.

Рывок.

Француз захрипел, ноги оторвались от земли. Виктор держал взрослого мужчину в доспехах на вытянутой руке, как куклу. Пальцы сжимались. Металл горжета начал прогибаться. Глаза рыцаря вылезали из орбит. Меч выпал из ослабевшей руки. Звон.

Третий француз, видя это, замешкался. Страх боролся с честью.

Виктор швырнул свою добычу в третьего. Грохот доспехов. Куча мала. Двое барахтались в пыли, пытаясь встать.

— Еще? — спросил Виктор.

Он не кричал. Не рычал. Просто спросил. Спокойно. Буднично. Словно предлагал добавки похлебки.

Лежащий первым — тот, с разбитой челюстью — попытался подняться, сплевывая кровавое месиво. Он что-то мычал, указывая трясущимся пальцем на герб на груди Виктора.

— Львы, — сказал Виктор, касаясь золотой вышивки на своей груди. — Львы не прячутся. Запомни.

Вокруг начала собираться толпа. Прибежала стража — и французская, и английская. Крики, шум.

— Что здесь происходит⁈ — раздался властный голос.

Де Сабле. Хромая, он расталкивал зевак. За ним шли гвардейцы.

Виктор стоял в центре круга. Три поверженных рыцаря. Кровь на кольчужной перчатке. И абсолютное спокойствие на лице.

Барон оглядел сцену. Опытный взгляд сразу оценил расстановку сил. Разбитая челюсть. Погнутый горжет. И ни царапины на «Бессмертном».

— Они упали, — сказал Виктор, глядя в глаза командиру. — Споткнулись. О собственную гордость.

Английские лучники закивали, пряча ухмылки.

— Да, милорд! Точно так! Солнце напекло! Сами упали!

Де Сабле перевел взгляд на французов. Те уже поднимались, униженные, грязные, злые. Но нападать снова не решались. В глазах «пса Ричарда» они увидели что-то, что отбивало желание скрещивать с ним мечи. Смерть.

— Разойтись! — рявкнул де Сабле. — Представление окончено! А вы, судари, — он обратился к французам, — идите к своим лекарям. И научитесь стоять на ногах крепче. Акра — город скользкий.

Французы, поддерживая друг друга, поплелись прочь, бормоча проклятия.

Барон подошел к Виктору. Встал вплотную.

— Ты ищешь проблем, Крид? — тихо спросил он. — Филипп это так не оставит. Ты избил его людей.

—